Я посмотрел на Диаса с размозженным носом и лицом, превращенным в котлету. Он впился в меня взглядом единственного глаза, будто что-то хотел сказать.

Бывает, кожей чувствуешь: что-то сейчас произойдет. Вроде не должно, но интуиция вопит: «Ахтунг!» — вот как сейчас. Казалось, напряжение достигло таких пределов, что скоро по воздуху пробегут электрические разряды.

Мы медленно перемещались к мраморной лестнице. Местные не сводили с нас глаз. И вдруг Джехомар воскликнул:

— Ловушка! — и бросился на ближайшего охранника, тот разрядил автомат в потолок.

— Он нужен живым! — гаркнул Освальдо.

«Нападение», — написал Тетыща в общий чат и включил свой «Экран», силовой купол.

Пули чиркнули по невидимому щиту, рикошетя в стены. Я включил «Ветер» и с огромным удовольствием долбанул Манало «Нагибатором». Он задергался, пораженный разрядом, и по рядам врага пошла гулять «Цепная молния». Я двигался быстрее и видел, как она неспешно перепрыгивает с одного тела на другое, причем вояк из «Щита» не трогает. Умная технология, мать ее разтак!

С бешеным мявом Крош взлетел и устремился на ближайшую жертву, но его уже поразил гарпуном Тетыща. Тишину разорвал грохот автоматов, началась свалка. Вояки, кто мог, вскочили и набросились на автоматчиков. Двое получили ранения, кому-то удалось связать повстанцев боем. Опасность представляли те, что возле двери. Вечный это тоже понял и расстрелял их, но они успели спрятаться за белые колонны.

«Камуфляжных не стреляйте, — написал я в чат. — Только тех, кто в гражданском».

В суматохе я не понял, что конкретно произошло, увидел только, как осыпаются выбитые стекла, и высунувшемуся из укрытия противнику огромный кусок стекла срезает лицо.

Пять минут, и все кончено. На что они рассчитывали, идиоты?

— На землю! — крикнул я остаткам «Щита». — Тогда не тронем.

Они послушно легли, понимая, что бесполезно на нас рыпаться. В помещение ворвался отряд Рамиза. Тетыща молча прошелся по залу, добивая раненых. Манало еще копошился, как жук, в своей крови и моче. Кости черепной коробки вмялись внутрь, и по волосам бежала кровь.

Я сел возле него на корточки.

— Мы убили вашего босса. У вас не было боевых артефактов. Мы могли бы договориться, и вы жили бы дальше. На что вы рассчитывали?

— Удачу… Рабство — больше никогда… — его рука тянулась к лежащему рядом автомату, пальцы скребли пол. — Никогда!

Я оттолкнул оружие и поднялся. Тетыща добил главу повстанцев выстрелом в голову.

— Что тут произошло? — спросила Вика.

Вечный объяснил:

— Повстанцы хотели взять нас в плен и забрать у Дениса статус чистильщика, организовать свой клан, правильный. Предпочли смерть рабству.

Рамиз покачал головой.

— Похоже, они друг друга перебили. Это все, кто остался? — Он кивнул на вояк, послушно лежащих мордами в пол, прикрикнул: — Кто старший? Отвечать!

Диас отлип от пола, повернул к нам лицо… Точнее то, что от него осталось — кровавое месиво из кожи, волос, хрящей. Зубы ему выбили, и он шепелявил:

— Из теф, кто фофтоял в клане «Ффит» — мы и тъое на севеъном бвокпофту. Фкойко вгагов, не фнаю.

По «активности» я вычислил самого целого вояку, указал на него.

— Роберто, встать!

Мужчина поднялся, чуть пошатываясь. Видимо, он уже простился с жизнью, потому не выказывал ни трепета, ни страха — лишь спокойную обреченность. А может, это последствия штрафа за смерть Хорхе.

— Веди нас в подвал, к пленникам. Туда пойдем мы с Бергманом, остальные приглядывайте за выжившими. Связь — через чат. Вика, напиши в общий чат, что произошло, они нервничают.

— Так точно, — отчеканила она то ли в шутку, то ли всерьез.

Проводник поплелся к лифту, мы — за ним, Тетыща зачем-то держал его под прицелом.

На лифте, где на зеркалах были кровавые отпечатки ладоней и пальцев, мы спустились на нулевой этаж.

Здесь воняло сыростью, плесенью и чем-то еще — кисловато-сладким, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Бывший спа-центр. Когда-то здесь были джакузи, сауны и массажные кабинеты. Богачи отдыхали и получали удовольствие, пахло хвоей и розмарином. Теперь повсюду стояли клетки. Десятки клеток из сваренной арматуры, втиснутые в пространство, где раньше плескалась вода.

В клетках сидели люди.

Грязные и худые, с потухшими глазами, они сидели неподвижно. Кто-то поднял голову на звук шагов, кто-то даже не пошевелился. Мужчины, женщины, несколько детей — все смотрели на нас без надежды, без страха, без ничего. Те, кого Рауль называл беспредельщиками, содержались отдельно. Эти были живее и агрессивнее. Один пленник вскочил, вцепился в решетку.

Что мне больше всего не понравилось, всех этих людей обнулили. Их придется прокачивать заново, а значит, они — балласт, а не помощники.

— Мужики! Смотрите, это чужие! Это же чужаки! — Мужик в клетке протянул к нам руку. — Вы кончили Хорхе? О-о-о, скажите, что вы кончили Хорхе, и я буду молиться за вас до конца дней!

После его возгласа узники в клетках зашевелились, встали, подошли к прутьям и вперились с надеждой. Но у нас была цель, к этим людям мы вернемся позже. Но, кажется, я понимаю, за что повстанцы растерзали вояк и почему новый лидер предпочел смерть вступлению в мой клан — боялся нового рабства.

— Да, — крикнул я на ходу, и мой голос усилило эхо: — Хорхе мертв. Скоро мы освободим вас.

Уголовник вцепился в прутья, стал их трясти и реветь. Его сокамерники тоже взревели. Помещение наполнилось смехом, стонами, воплями, мольбами о помощи. Десятки рук тянулись к нам.

Я сглотнул. Видел много дерьма после Жатвы — зомби, титанов, людоедов, — но это было что-то особенное — не просто хладнокровное, но и бездушно систематическое и продуманное. «Белковый запас долгого хранения» — так это называл Рауль. Еда.

Тетыща шел вдоль клеток, методично осматривая каждую. Каменное лицо не выражало ничего, только желваки перекатывались под кожей. Мне хотелось ударить проводника или, еще лучше, бросить в одну из клеток — пусть его линчуют, но я сдерживался.

— Ее тут нет, — сказал Тетыща, рывком развернул к себе проводника. — Где она еще может быть?

Тот растерянно захлопал глазами и шепотом спросил, еле расслышал его:

— А что за девушка?

Ответил я:

— Та, которая рассказывала вам о нас, говорила, что мы пишем в чате.

— Так что вы сразу не сказали? Она в допросной. — Он бодро зашагал дальше, туда, где были раздевалки.

— Тебе повезло, — сказал Тетыща. — Ты будешь жить.

За спиной бесновались пленники, пели гимн освобождению. Бергман шел первым, открывал двери одну за другой — за первой никого, за второй пусто. За третьей дверью у стены — кушетка, на кушетке — прикованная к ней Тори. Когда дверь открылась, она вздрогнула, вскинула голову, и я разглядел среди спутанных волос обруч с мерцающим кристаллом.

Виктория Грей, 26 лет

Претендент 16-го уровня: 87%.

— Костя… Костя, я не хотела, — ее разбитые губы задрожали. — Они… прострелили мне коленку.

Ее джинсы были окровавленными, виднелось пулевое отверстие, но усиленная регенерация зарастила рану.

— Это очень больно. Я не смогла, но…

Он подошел к ней и сказал:

— Ты все сделала правильно. Я считал предупреждение.

Значит, все-таки она сдала нас не по своей воле. Наоборот, сопротивлялась, терпела пытки.

Бергман осмотрел наручники, которые фиксировали ее руки, и сказал:

— Ключи.

Ни дрожи в голосе, ни эмоций — и это, пожалуй, единственное, что выдавало: внутри у этого человека-терминатора сейчас творится что-то, чему он сам не знает названия.

— У кого ключи? — повторил он.

Провожатый думал, что обращаются к нему, попятился, замотал головой:

— Я не знаю! Я вообще тут ни при чем, были бы у меня, сразу отдал бы…