Вторым условием, как уже было отмечено в начале настоящего доклада, является юридическая возможность циркуляторного применения денег (в качестве орудия обмена и кредита). На этом втором условии необходимо теперь остановиться.
V
Идеологи пролетарской диктатуры отмечают экономическую связь современного денежного обращения с остатками индивидуализма в народном хозяйстве. 7 ноября 1920 г. Ларин пишет в «Экономической Жизни» (№ 250): «Деньги, как единое мерило ценности, уже не существуют вовсе». Деньги, как средство обращения, могут быть упразднены уже в значительной степени…
Деньги, как средство платежа, окончат свое умирание, когда Советское государство разрешит задачу о натурализации своих отношений с крестьянством в области заготовки сельскохозяйственных продуктов … и когда фактически увеличение всяких пайков рабочим и служащим избавит их от необходимости бегать по Сухаревым. Исходя из этих же предпосылок, Преображенский полемизирует с Лариным, упрекая его в «неосновательном оптимизме»: «ремесло, говорит он (“Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры” Госуд. Изд. 1920 г. стр. 82, примечание), не будет вытеснено в несколько лет социалистическою крупною промышленностью, а потому и торговля между кустарем и крестьянством будет существовать значительный промежуток времени».
Мысль о том, что деньги в социализованной части производства не только в будущем, но и в настоящем не должны играть никакой роли и что существуют они вообще лишь постольку, поскольку в народном хозяйстве сохраняется индивидуалистический момент, получила выражение в декретах.
В отношениях между советскими учреждениями и предприятиями намечались все время два направления законодательствования, которые взаимно дополняют и ограничивают друг друга: 1) регулирование расчетов между советскими учреждениями в связи с централизацией учреждений и проведением единства кассы, 2) государственное финансирование на сметных основаниях, которое отодвигает расчеты на второй план и приводит в значительной части к их упразднению.
Рядом декретов[47] постановлено, что все денежные средства, находящиеся в заведывании и хранении советских учреждений и должностных лиц, должны вноситься в кассы Нар. Банка или Гос. Казначейства (позднее Ц.Б.-Р.У.). Расчеты совершаются бухгалтерским путем без участия денежных знаков посредством оборотных ассигновок – из кредита учреждения – потребителя в доход казны по соответствующему подразделению сметы учреждения – производителя. Параллельно с этим декрет о финансировании государственных предприятий (от 4/IV-19 г. С.У. 107) предписывает все денежные поступления вносить в доход казны, расходы же совершать исключительно по сметам, каковой порядок засим получил более точное определение в сметных правилах от 2 4/V-19 г. (С.У. ст. 318).
Все это лишний раз подчеркивает отсутствие у отдельных национализованных предприятий качества самостоятельных юридических лиц: момент расчетов утрачивает юридическое значение. Хотя цены отпускаемых предметов принципиально и должны исчисляться по себестоимости, но ввиду полной невозможности определить таковую расчеты не могут отражать участия в общей производительности того или др. предприятия. Постепенно они начинают отменяться – в отношении телеграмм и проч. почтовых и телеграфных услуг, пользование телефоном, водопроводом, канализацией и проч., а главное топливом – 11/X-20 г. (С.У. 422), 4/XII— 20 г. (С.У. 505); 23/XII-20 г. (С.У. 539); 23/XII-20 г. (С.У. 1921 ст. 20); 27/I-20 г. (С.У. ст. 47).
Известно, что фактически денежные расчеты между учреждениями играли гораздо большую роль, нежели того желали декреты, но интересно отметить стремление изгнать деньги из сферы междуведомственных отношений.
Та же тенденция до последнего времени обнаруживалась и в области взаимоотношений учреждений с гражданами.
Сначала здесь господствовала система так называемых твердых цен, которые с усилением работы печатного станка утратили всякое реальное значение; ибо деньги в Советской России вовсе не служат чеками или талонами на получение распределяемых товаров и услуг; в противоположность легитимационным свидетельствам, расчетный знак не удостоверяет никакого нрава па получение товара: свобода выбора хозяйственных благ здесь носит чисто фактический характер и зависит от конкретной экономической обстановки.
Вот почему перечисленные выше декреты, которыми отменялись некоторые междуведомственные расчеты, упраздняли также и платность государственных услуг.
В настоящее время вступают на путь восстановления платности этих услуг (см. декрет о железнодорожном сообщении Изв. В.Ц.И.К. от 14 июля 1921, № 152). Имеется ли в виду переход к эксплуатации на коммерческих основаниях, могут ли подобные меры служить делу оздоровления денежного обращения – об этом говорить здесь не место. Мы ограничиваемся юридической, т. е. преимущественно формальной, стороной вопроса. Для суждения о той роли, которую хотят дать деньгам в огосударствленной части народного хозяйства, этот декрет и последующие также не дают данных.
Посему мы вправе заключать, что до сих пор из этой огосударствленной сферы деньги и денежные расчеты последовательно и постепенно устранялись как во взаимоотношениях между учреждениями и ведомствами, так и в отношениях между государством и гражданами.
Но деньги все время играли роль в несоциализованной части мелкого производства и распределения и это не только фактически – поскольку существовала «Сухаревка» и существует «Трубная» – но и юридически. В деле борьбы с частной инициативой декреты действовали перечневым методом; – сначала социализация земли; засим национализация банков, муниципализация огромного большинства городских недвижимостей, запрещение сделок с теми, которые остались в частной собственности; огосударствление крупных предприятий, отдельные акты о национализации более мелких, – монополизация ряда продуктов, объявление исключительных прав государственным достоянием – все это, силою вещей, не могло быть сделано сразу, растянулось на ряд лет: сфера легального обмена постепенно суживалась, суживалась очень сильно, но принципиально для так называемого переходного периода не отрицалась.
В свободном обмене принуждены были участвовать и советские учреждения, и предприятия, которым разрешалось (декр. от 23/I-19 г. С.У. ст. 22) приобретать немонополизированные товары у частных поставщиков, если их нельзя было достать в соотв. распределителе, и только декретом от 15/VII-20 г. (С.У. 305) было запрещено сов. учреждениям приобретение предметов производства у частных производителей иначе, как по твердым ценам. Высшего пункта достигли ограничения частного рынка во второй половине 1920 г., когда советским учреждениям и предприятиям воспрещено было приглашать капиталистов, уполномоченных и подрядчиков для производства каких-либо работ и заданий (28/XI-20 г. С.У. 21 г. ст. 29). В последнее время ввиду неуспехов социализованного производства власть легализовала часть так называемой спекулятивной торговли, которая фактически никогда не умирала. Это началось с декрета от 28/III с. г. (ст. 119 С.У.) о свободном обмене, покупке и продаже сельскохозяйственных продуктов в губерниях, закончивших разверстку, и продолжалось декретом от 24/V-21 г. (Изв. В.Ц.И.К. № 116), который объявил свободу продажи сельскохозяйственных продуктов, а также изделий кустарной и мелкой промышленности, остающихся после натурналога[48]. Отношение законодательства к вольному рынку отражалось все время в декретах, непосредственно касавшихся вопроса о деньгах.
Во вторую половину 1920 г. – в период, когда вольный рынок был обставлен наибольшими стеснениями, было запрещено частным лицам иметь наличные суммы, превышавшие двадцатикратную минимальную для данной местности тарифную ставку (декр. о рекв. и конф. от 20 июля 1920 г. Изв. В.Ц.И.К. 163). Декрет от 3/I-21 г. (С.У. ст. 37), отменяя это контингентирование, угрожает принудительным взносам на текущий счет тем, кто обладает значительными денежными суммами, внушающими подозрение в приобретении их спекулятивным путем – впредь до разрешения Народным Судом вопроса об их происхождении. Наконец, 30 июля с. г. С.Н.К. (Изв. В.ЦИ. К. № 145) отменяет всякое ограничение сумм имеющих хождение в Р.С.Ф.С.Р. денежных знаков, могущих находиться на руках у частных лиц и организаций.
