— Пожалуйста…

— Что?

— Пожалуйста, Аслан…

Он не остановился. Продолжал. Пока она не кончила. Содрогаясь. Крича его имя.

Потом он поднялся. Снял футболку. Джинсы. Она смотрела на его тело. Широкие плечи. Татуировки. Руны. Шрамы. Он был красив. Опасно красив.

— На колени.

Она опустилась. Он встал перед ней. Его член — тяжёлый, тёмный. Она взяла его в рот. Глубоко. Жадно. Он схватил её за волосы. Начал двигаться. Толчками. В её рот. Она принимала. Всё. Слёзы текли. Слюна стекала. Она не останавливалась.

— Хорошая девочка.

Он вытащил. Поднял её. Бросил на кровать. Раздвинул ноги. Вошёл сразу. Глубоко. Она закричала. Он начал двигаться. Жёстко. Быстро. Грудь к груди. Глаза в глаза.

— Скажи, кто ты.

— Я… твоя.

— Кто я?

— Ты… Аслан. Князь.

— Ещё.

— Ты мой хозяин. Мой тигр. Мой князь.

Он ускорился. Один палец в задницу. Второй на клиторе. Она кончила. Крича. Он — за ней. Рыча её имя. Настоящее имя.

Потом он лёг рядом. Прижал. Медальон между ними.

— Три дня, — сказал он тихо. — У нас три дня. За это время я научу тебя всему. Как стоять. Как говорить. Как смотреть. Чтобы они увидели не русскую. Не офицера. А княжну.

Она подняла голову.

— Я не княжна.

— Будешь. — Он поцеловал её в лоб. — Потому что ты моя. А я — князь. Значит, и ты.

— Я не княжна.

— Будешь. — Он поцеловал её в лоб. — Потому что ты моя. А я — князь. Значит, и ты.

Она закрыла глаза. Прижалась. И впервые за всё время почувствовала не страх. Не желание. Что-то другое. Что-то большое. Тяжёлое. Как камень.

И это было хорошо.

А за окном туман рассеялся. И в горах, далеко внизу, зажглись огни. Чужие. Незнакомые.

Они шли.

И до них оставалось три дня.

Первый день начался с её пробуждения в пустой постели.

Полина открыла глаза — Каира рядом не было. Простыня остыла. Она села. Тело ныло. Между ног — сладко. На груди — медальон. Она коснулась его пальцами. Тёплый. Тяжёлый. Она не снимала его со вчерашней ночи.

Она встала. Натянула его рубашку — ту самую, прозрачную. Пошла искать.

Он был на заднем дворе.

Полина остановилась в дверях. Затаила дыхание.

Он стоял на площадке, расчищенной от снега. По пояс голый. Несмотря на холод. В руках — два длинных клинка. Кавказские. С серебряными рукоятями. Он двигался. Медленно. Плавно. Как вода. Как хищник перед прыжком. Мышцы перекатывались под кожей. Пот стекал по спине. Татуировки — руны — блестели на солнце.

Она смотрела. Не могла отвести глаз. Он двигался, как оружие. Как продолжение клинков. Каждое движение — точно. Отточено. Смертельно.

Он закончил. Опустил клинки. Обернулся. Увидел её. В прозрачной рубашке. Босую. На морозе.

— Ты замёрзнешь.

— Мне не холодно.

Он усмехнулся. Подошёл. От него шёл пар. Запах — пот, металл, мужчина. Он снял с плеча полотенце. Обмотал её плечи. Потом поднял на руки. Отнёс в дом.

— Ты должна есть. Сегодня — первый день.

Он поставил её на стул. Налил кофе. Нарезал хлеб, сыр. Сам сел напротив. И начал.

— Первое. Ты — не офицер. Не капитан. Не русская. Забудь это. На три дня. Пока мы не выйдем к ним.

— А кто я?

— Моя женщина. Княжна. Ты говоришь мало. Смотришь прямо. Не опускаешь глаз. Но и не вызываешь. Смирение с силой. Поняла?

— Поняла.

— Второе. — Он отпил кофе. — Ты ходишь медленно. Плавно. Как будто у тебя нет костей. Каждый шаг — как танец. Ты уже это умеешь — когда хочешь. Но теперь это — всегда.

— Ты учил меня ходить?

— Я буду учить тебя всему. Встань.

Она встала.

— Пройдись.

Она прошла. Как обычно. Он покачал головой.

— Нет. Слишком резко. Слишком по-военному. Представь, что между ног — моё семя. Оно вытекает. Медленно. Ты не хочешь, чтобы оно вытекло. Ты идёшь так, чтобы его удержать.

Полина вспыхнула. Но прошла снова. Медленнее. Плавнее. Бёдра качнулись.

— Лучше. Ещё.

Она ходила по кухне. Туда-сюда. Пять минут. Десять. Он смотрел. Комментировал. Иногда вставал, поправлял её — рукой на талию, рукой на бедро. Горячие пальцы сквозь тонкую рубашку. Она чувствовала его прикосновения. Каждый раз.

— Хорошо. Теперь третье. Садись.

Она села. Он встал напротив. Скрестил руки.

— Ты должна уметь смотреть. Когда на тебя смотрят мужчины — а они будут смотреть — ты не отводишь глаз. Но и не смотришь в ответ с вызовом. Ты смотришь так, будто ты — их королева. Они могут смотреть. Но не могут трогать.

— Как?

— Смотри на меня.

Она посмотрела. Обычно. Он покачал головой.

— Нет. Ты смотришь на меня как на равного. Как на любовника. А надо — как на подданного. Я — ниже тебя. Но я — твой. Понимаешь?

Она попробовала снова. Подняла подбородок. Чуть. Взгляд — сверху вниз. Спокойный. Холодный. Но с теплом внутри.

Он улыбнулся.

— Вот. Запомни это лицо. Оно будет твоим щитом.

Он подошёл. Взял её лицо в ладони. Поцеловал. Медленно. Потом отпустил.

— Ещё раз. Пройдись.

Она встала. Пошла. Медленно. Плавно. Бёдра качались. Рубашка развевалась. Соски проступали. Он смотрел. Жадно.

— Хорошо. А теперь — иди сюда.

Она подошла. Он взял её за талию. Поднял. Посадил на стол. Раздвинул ноги коленом.

— Сегодня ты заслужила награду.

Он опустился на колени. Его лицо оказалось между её бёдер. Язык — на её клиторе. Она вскрикнула. Схватилась за край стола. Он лизал медленно. Долго. Пока она не начала дрожать.

— Аслан… пожалуйста…

— Что?

— Пожалуйста… я хочу тебя…

Он поднялся. Вошёл одним толчком. Глубоко. Она закричала. Он начал двигаться. Жёстко. Стол скрипел. Тарелки дрожали. Она кончила. Быстро. Слишком быстро. Он не остановился. Продолжал. Пока она не кончила снова. Потом ещё раз. Потом — он. Рыча. Глубоко внутри.

Он держал её. Тяжело дыша. Потом отпустил. Поцеловал в лоб.

— Учись, — сказал он. — Потому что времени мало.

Второй день был длиннее.

Он разбудил её в шесть. Не дал одеться. Только медальон. Только рубашку.

— Сегодня — язык.

Он учил её словам. Староосетинским. Простым. Приветствие. Благодарность. Обращение к старейшинам. Она повторяла. Снова. И снова. Пока не запомнила.

Потом — движения. Как наливать вино. Как держать чашу. Как подавать хлеб. Всё — медленно. Плавно. С достоинством.

— Княжна не прислуживает. Она делает честь. Понимаешь?

— Понимаю.

Потом — снова секс. На этот раз — на ковре. Перед камином. Он взял её сзади. Долго. Медленно. Он хотел, чтобы она запомнила это чувство. Это положение. Это смирение. И эту силу.

Она запомнила.

Третий день был коротким.

Он не учил её. Он просто держал. На кровати. Утро. Туман. Он гладил её волосы. Молчал.

— Сегодня, — сказал наконец. — Мы идём.

— Я готова.

— Ты не готова. Но это неважно. — Он повернул её лицо к себе. — Слушай. Когда мы войдём — не говори. Пока я не разрешу. Смотри на них. Как я учил. Не опускай глаз.

— А если они скажут что-то обидное?

— Они скажут. Много. — Он усмехнулся. — Ты улыбнёшься. И промолчишь. Потом я отвечу. За нас обоих.

— Хорошо.

— И ещё. — Он сжал её руку. — Если кто-то из них коснётся тебя. Хоть пальцем. Я убью. Неважно, кто это. Поняла?

— Поняла.

Он поцеловал её. Долго. Потом встал. Оделся. Она — тоже. Форму она не надела. Он дал ей платье. Тёмное. Простое. Длинное. Оно обтянуло её фигуру. Грудь. Бёдра. Волосы он распустил. Заплести не дал.

— Пусть видят. Ты — не солдат сегодня.

Она надевала медальон поверх платья. Он посмотрел. Кивнул.

— Идём.

Они вышли. Машина ждала. Чёрный внедорожник. Он открыл ей дверь. Она села. Он — за руль.

Дорога шла вниз. В деревню. Туда, где ждали старейшины. Где ждал Аслан-младший. Где решалась её судьба.

Она смотрела в окно. Горы. Снег. Тишина. И чувствовала — под платьем, на груди — медальон. Тёплый. Тяжёлый. Свой.