«Двадцать один ноль-ноль. Мой кабинет».

Она посмотрела на часы. Восемь утра. До вечера — двенадцать часов. Двенадцать часов, чтобы решить: идти или нет.

Но она уже знала ответ.

День прошёл как в тумане. Утреннее построение. Совещание. Работа с документами. Она делала всё на автомате. Но каждый раз, когда видела его — а видела она его трижды: на плацу, в столовой, в коридоре штаба — внутри всё сжималось. Он не смотрел на неё. Не выделял. Просто проходил мимо. Но каждый раз, когда он проходил, она чувствовала его запах. И каждый раз её соски твердели.

В восемнадцать ноль-ноль она вернулась в свою комнату. Приняла душ. Долго стояла под холодной водой. Потом надела форму. Посмотрела в зеркало.

«Без формы. И без трусов».

Она усмехнулась. Сняла китель. Потом юбку. Потом белье. Осталась только в чулках. Чёрных. Тонких. Она натянула их медленно. Потом надела простую белую рубашку — длинную, до середины бедра. Пуговицы застегнула наполовину.

В двадцать ноль-ноль она вышла из общежития.

Коридор штаба был пуст. Тусклая лампа мигала. Её шаги отдавались эхом. Она дошла до двери. Остановилась.

На этот раз она не стучала.

Она просто толкнула дверь.

Каир сидел за столом. Перед ним — бумаги. Но он не смотрел в них. Он смотрел на дверь. Ждал.

— Ты пришла.

— Я пришла.

Он откинулся в кресле. Медленно оглядел её. С ног до головы. Рубашка прилипла к телу — тонкая, почти прозрачная. Чулки. Босые ноги. Соски проступали сквозь ткань.

— Закрой дверь.

Она закрыла. Щёлкнул замок. Тишина стала плотной.

— Иди сюда.

Она подошла. Медленно. Он не встал. Просто смотрел, как она идёт. Как её бёдра покачиваются при каждом шаге. Как грудь колышется под рубашкой.

— Ближе.

Она встала между его колен. Он положил руки ей на бёдра. Сжал. Сильно. Сквозь ткань рубашки.

— Ты помнишь, что я сказал вчера?

— Помню.

— Повтори.

— Без формы. И без трусов.

— И?

— Я пришла.

Он улыбнулся. Впервые. Уголком губ. Опасно.

— Хорошая девочка.

Он поднял руку. Пальцы скользнули под рубашку. Коснулись её живота. Горячего. Напряжённого. Поднялись выше. К груди. Он накрыл ладонью левую грудь. Сжал. Тяжесть. Мягкость. Сосок затвердел под его пальцами.

— Такая пышная.

Он потянул её за рубашку. Пуговицы полетели — одна, вторая. Ткань распахнулась. Грудь вырвалась на свободу. Тяжёлая. Полная. Соски стояли.

Каир наклонился. Взял сосок в рот. Жадно. Язык кружил. Зубы сжали. Она вскрикнула. Руки вцепились в его плечи.

— Эй, — рыкнул он, поймав её запястья. — Сегодня ты не трогаешь. Только просишь.

Он отпустил её. Откинулся в кресле. Расстегнул ремень. Расстегнул штаны. Вытащил член. Тяжёлый. Тёмный. Готовый.

— На колени.

Она опустилась. Медленно. Колени коснулись холодного пола. Она посмотрела на него. На его член. На его лицо.

— Возьми.

Она взяла. Рукой. Потом ртом. Глубоко. Жадно. Он схватил её за волосы. Потянул. Заставил взять ещё глубже. Она давилась. Слёзы текли. Слюна стекала по подбородку.

— Ещё.

Он начал двигаться. Толчками. В её рот. Жёстко. Быстро. Она не сопротивлялась. Принимала. Всё.

— Скажи, — рычал он. — Скажи, кто твой хозяин.

Она не могла говорить. Рот был занят. Но он вытащил. Держал член у её губ. Ждал.

— Ты, — выдохнула она. — Ты мой хозяин.

— Громче.

— Ты мой хозяин!

Он вставил член обратно. Толкался ещё несколько раз. Потом вытащил. Поднял её. Поставил на ноги. Развернул. Наклонил над столом.

— Руки.

Она положила ладони на стол. Спиной чувствовала его. Тёплого. Большого. Его рука легла на её спину. Надавила. Заставила прогнуться.

— Ещё ниже.

Она прогнулась. Попа поднялась. Он откинул рубашку. Голая. Мокрая. Готовая.

Он вошёл одним толчком. Глубоко. Она закричала. Он не остановился.

Начал двигаться. Быстро. Жёстко. Стол скрипел. Бумаги летели. Лампы качались.

— Считай.

— Один… два… три…

Он не считал. Он просто трахал её. Каждый толчок — как удар. Каждый удар — как наказание. За дерзость. За непослушание. За то, что она хотела его.

— Ты будешь моей, — рычал он. — Скажи.

— Я твоя.

— Не слышу.

— Я твоя!

Он ускорился. Один палец в задницу. Второй на клиторе. Она кончила. Крича. Содрогаясь. Он кончил за ней. Глубоко. Внутри. Рыча её имя.

Потом он держал её. Наклонившись над ней. Прижавшись к её спине. Его борода касалась её шеи. Дыхание — тяжёлое.

— Скажи, — прошептал он. — Ты хочешь это повторить?

— Да.

— Каждый день?

— Да.

Он вытащил. Развернул её. Взял лицо в ладони.

— Тогда завтра ты переезжаешь ко мне.

— Это приказ?

— Это факт.

Он отпустил её. Подошёл к сейфу. Открыл. Достал ключ. Протянул ей.

— Это от моего дома. Адрес знаешь.

Она взяла ключ. Холодный. Тяжёлый. Металл блеснул в свете лампы.

— Знаю.

— Тогда иди. Собирай вещи. Завтра в восемь утра ты будешь там.

Она кивнула. Надела рубашку. Пуговицы не застёгивались — он их сорвал. Она просто запахнула полы. Натянула туфли. Пошла к двери.

— Полина.

Она обернулась.

— Ты не сказала «есть».

Она улыбнулась. Дерзко. Как в первый раз.

— Есть, товарищ полковник.

И вышла.

Она собирала вещи всю ночь. Два чемодана. Форма. Белье. Чулки. Книги. Мелочи. Она смотрела на свою комнату — маленькую, казённую, серую — и понимала, что не вернётся сюда. Никогда.

В восемь утра она стояла у ворот офицерского коттеджа. Каменный дом. Двухэтажный. Широкие окна. Ухоженный двор. Она позвонила. Дверь открылась.

Каир стоял на пороге. В чёрных джинсах. Без рубашки. Босиком. Татуировки на груди и руках. Медальон на шее. Он молча взял её чемоданы. Отнёс в спальню. Она вошла следом.

Спальня была большой. Широкая кровать. Шкуры на полу. Камин. Окно во всю стену — с видом на горы. И запах. Его запах. Везде.

— Это твоя комната, — сказал он.

Она обернулась. Он стоял в дверях. Смотрел.

— А твоя?

— Эта же.

Он подошёл. Обнял сзади. Его руки легли ей на живот. Потянули к себе. Она почувствовала его. Твёрдого. Через джинсы.

— Ты теперь живёшь здесь. Спишь здесь. И делаешь то, что я скажу.

— А если не буду?

Он развернул её. Взял за горло. Не сильно. Но властно.

— Тогда я тебя накажу. Ты знаешь как.

Она сглотнула. Между ног снова стало влажно.

— Я поняла.

— Скажи правильно.

— Я поняла, хозяин.

Он улыбнулся. Отпустил её. Пошёл к двери.

— Распаковывай вещи. Вечером я покажу тебе дом. И не только.

Он вышел. Она осталась одна. Среди его вещей. Его запаха. Его мира.

Она открыла чемодан. Достала форму. Повесила в шкаф. Рядом с его кителями. Она провела пальцами по ткани. По погонам. По медальону, который висел на дверце — такой же, как тот, что он носил. Только старее. С гравировкой.

Она взяла его в руки. Серебро. Тяжёлое. На обратной стороне — надпись. На староосетинском. Она не поняла. Но запомнила.

И положила обратно. Ровно туда, где взяла.

Она ещё не знала, что этот медальон изменит всё. Она просто распаковывала вещи. И ждала вечера.

А вечер обещал быть долгим.

Полина распаковывала вещи до обеда. Форма — в шкаф, рядом с его кителями. Бельё — в комод. Чулки — в отдельный ящик. Книги — на полку. Мелочи — на туалетный столик. Она раскладывала свою жизнь по его дому, и от этого внутри становилось тепло. И страшно.

К обеду она проголодалась. Спустилась на кухню. Каир сидел за столом. Уже одетый — чёрная футболка, джинсы. Перед ним — тарелка с мясом, сыр, хлеб. Второй прибор — для неё.

— Садись.

Она села. Напротив. Он смотрел, как она ест. Молча. Она чувствовала его взгляд. Каждый кусок застревал в горле.

— Ты всегда так смотришь? — спросила она.

— Как?

— Как будто хочешь меня съесть.