— Хочу. — Он отрезал кусок мяса. — Но не сейчас. Сейчас — ешь.

Она доела. Он убрал тарелки. Молча. Потом встал. Подошёл к ней сзади. Положил руки на плечи. Наклонился. Его борода коснулась её щеки.

— Сегодня ты будешь носить то, что я скажу.

— А если у меня нет такого?

— Есть. — Он выпрямился. — В шкафу. На верхней полке. Белая рубашка. Надень её. И больше ничего.

Она поднялась. Пошла в спальню. Открыла шкаф. На верхней полке лежала рубашка. Белая. Тонкая. Почти прозрачная. Мужская. Его. Она сняла с себя всё. До гола. Натянула рубашку. Ткань легла на тело, как вторая кожа. Соски проступили сразу. Тёмные круги. Тяжёлая грудь колыхалась при каждом движении. Между ног — ничего. Только воздух.

Она посмотрела в зеркало. И покраснела.

Рубашка была прозрачной. Полностью. Видно было всё. Каждую линию. Каждый изгиб. Она видела свои соски. Свой живот. Свои бёдра. Всё.

Она вышла из спальни. Каир ждал в гостиной. Сидел в кресле. Перед камином. Огонь горел. Он посмотрел на неё. Долго. Медленно. От её лица — к груди. К соскам. К бёдрам. К ногам.

— Иди сюда.

Она подошла. Встала перед ним. Руки вдоль тела. Он не встал. Просто смотрел. Снизу вверх. Потом протянул руку. Коснулся её бедра. Через ткань. Горячую. Он провёл пальцами вверх. До талии. До груди. Обвёл сосок. Через рубашку.

— Ты знаешь, почему я велел надеть именно эту?

— Нет.

— Потому что я хочу видеть тебя. Всю. Каждую секунду. Без преград.

Он взял её за руку. Потянул. Она села ему на колени. Лицом к нему. Ноги по обе стороны от его бёдер. Рубашка задралась. Открыла живот. Бёдра.

— Ты чувствуешь?

Он прижал её к себе. Она почувствовала его член. Твёрдый. Через джинсы. Он упирался в неё. Туда. Где было мокро.

— Чувствую.

— Тогда двигайся.

Она не поняла. Он положил руки ей на бёдра. Начал направлять. Она начала двигаться. Медленно. Тереться о него. Через ткань. Его член скользил вдоль её промежности. Джинсы — грубые. Ткань — тонкая. Она чувствовала каждый шов.

— Ещё.

Она ускорилась. Дыхание сбилось. Грудь колыхалась под рубашкой. Соски тёрлись о его футболку. Она стонала. Тихо. Он смотрел. Как она трётся о него. Как её лицо меняется. Как она теряет контроль.

— Скажи, — рыкнул он.

— Что?

— Скажи, что ты хочешь меня.

— Хочу.

— Громче.

— Хочу!

Он схватил её за бёдра. Остановил. Поднял. Поставил на ноги. Расстегнул джинсы. Вытащил член. Тяжёлый. Горячий. Взял её за руку. Потянул вниз.

— Садись.

Она опустилась. На него. Медленно. Чувствуя, как он входит. Глубоко. До конца. Она застонала. Громко. Он положил руки ей на талию. Начал направлять. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.

— Сама.

Она начала двигаться. Медленно. Потом быстрее. Рубашка липла к телу. Пот стекал по спине. Грудь прыгала. Он смотрел. Как она трахает себя на нём. Как её соски проступают сквозь ткань. Как она кусает губы.

— Скажи, кто ты.

— Я… твоя пышка.

— Кто я?

— Ты… мой хозяин.

— Ещё.

— Ты мой тигр!

Он схватил её. Перевернул. Повалил ковёр. Перед камином. Шкуры. Мягкие. Тёплые. Он накрыл её собой. Вошёл снова. Жёстко. Быстро. Она кричала. Он не останавливался. Каждый толчок — как удар. Каждый удар — как награда.

— Скажи, что ты моя.

— Я твоя!

— Навсегда.

— Навсегда!

Он кончил. Глубоко. Внутри. Она — за ним. Содрогаясь. Крича. Царапая его спину.

Потом он лёг рядом. Прижал. Огонь трещал. Она лежала на шкуре. В прозрачной рубашке. Мокрой от пота. Счастливая.

— Завтра, — сказал он тихо. — Я расскажу тебе, кто я.

— Ты полковник.

— Нет. — Он повернул голову. Посмотрел ей в глаза. — Я не просто полковник. И ты должна знать. Потому что теперь ты — часть этого.

Она приподнялась на локте.

— Часть чего?

Он достал медальон. Снял с шеи. Надел ей на шею. Серебро легло на её грудь. Холодное. Тяжёлое.

— Часть моей крови.

Она посмотрела на медальон. Потом на него.

— Каир…

— Завтра, — сказал он. — Завтра я расскажу всё. А сегодня — просто будь со мной.

Он притянул её к себе. Она положила голову ему на грудь. Слушала сердце. Смотрела на огонь.

И ждала утра.

Утра, которое всё изменит.

Полина проснулась от того, что он смотрел на неё.

Она лежала на шкуре перед камином, укрытая его рубашкой. Огонь давно погас — только угли тлели. Утро было серым. За окном — туман. Горы утонули в молоке. Она повернула голову. Каир сидел в кресле. Одетый. Джинсы, чёрная футболка. Медальона на его шее не было — он всё ещё висел на её груди. Серебро нагрелось от её тела. Тяжёлое. Чужое. И всё же — её.

— Ты долго спала.

— Ты не спал.

— Нет.

Она села. Рубашка сползла с плеча. Она поправила её. Он смотрел. Молча. В его взгляде было что-то, чего она не видела раньше. Не голод. Не власть. Что-то другое. Тяжёлое. Как камень.

— Ты обещал рассказать.

— Обещал.

Он встал. Подошёл к столу. Налил воду в стакан. Выпил. Медленно. Потом повернулся.

— Меня зовут не Каир. Это имя я взял двадцать лет назад, когда поступил в училище. Настоящее моё имя — Аслан. Аслан Караев. Я — последний из рода, который когда-то владел этими горами.

Полина замерла.

— Караевых не стало в девяносто четвёртом. Отца убили — он отказался сложить оружие. Мать — русская — вывезла меня. Мне было шесть. Она сменила документы, дала новое имя. Каир. Чтобы я выжил. Чтобы никто не нашёл.

Он подошёл. Сел на корточки перед ней. Взял медальон в руку. Серебро блеснуло.

— Это родовой знак. Волк и горы. Его носил мой дед. Потом отец. Потом я. Последние двадцать лет он лежал в сейфе. Я надевал его только ночью. Когда никто не видел.

— Почему ты рассказал мне?

— Потому что теперь ты носишь моё имя. — Он посмотрел ей в глаза. — И потому что есть человек, который идёт за мной. Он узнал, что я жив. И он хочет то, что принадлежит мне. Княжество. Кровь. И тебя.

Полина сглотнула.

— Кто он?

— Мой двоюродный брат. Аслан-младший. Сын моего дяди. Он считает, что князем должен быть он. Старший по крови. Он уже собрал людей. Они идут сюда.

— Когда?

— Через три дня.

Он встал. Отошёл к окну. Туман за стеклом клубился, как дым.

— Он не просто хочет убить меня. Он хочет уничтожить всё, что я построил. Мою службу. Мою репутацию. Мою жизнь. И тебя. Особенно тебя. Потому что ты — доказательство. Что я предал кровь. Что я взял русскую. Что я променял род на женщину.

Полина поднялась. Рубашка упала на пол. Она осталась голая. Подошла к нему. Обняла сзади. Прижалась грудью к его спине.

— Ты не предал.

— Для него — предал.

— Мне плевать на него.

Он повернулся. Взял её лицо в ладони.

— Ты не понимаешь. Он не просто придёт. Он вызовет меня на суд. Перед старейшинами. Перед теми, кто ещё помнит Караевых. И если я проиграю — ты станешь его. Не женой. Трофеем.

— А если выиграешь?

— Тогда ты останешься моей. Навсегда. Но до этого…

Он замолчал. Провёл пальцами по её щеке. По губам. По шее.

— До этого я должен тебя подготовить.

— К чему?

— К тому, что будет. Ко мне. К тому, кто я есть на самом деле.

Он поднял её на руки. Понёс в спальню. Положил на кровать. Накрыл собой. Она чувствовала его вес. Его тепло. Его твёрдость.

— Сегодня, — сказал он. — Ты узнаешь, что значит быть с князем.

Он раздел её. Медленно. Его руки скользили по её телу. По груди. По животу. По бёдрам. Он целовал её. Долго. Везде. Шею. Ключицы. Соски. Живот. Внутреннюю сторону бёдер. Она выгибалась. Стонала. Он не спешил. Он изучал её. Как будто запоминал. Как будто это был последний раз.

— Каир…

— Аслан.

Она замерла. Он поднял голову. Посмотрел.

— Называй меня настоящим именем. Когда мы одни. Только ты. Только я.

— Аслан.

Он улыбнулся. Впервые. По-настоящему. Потом опустился ниже. Его язык коснулся её. Она вскрикнула. Он держал её бёдра. Не давал двигаться. Лизал медленно. Долго. Пока она не начала умолять.