Джейсон выключает связь. Голова его поникла, перед глазами стоят кошмарные видения: длинные пальцы Майкла охватывают груди своей сестры. Розовые соски торчат между ними. Нос к носу зеркально похожие. Касающиеся языки. Нет!.. Но где же они тогда? Его подмывает зайти к 9-й межэтажной бригады, найти Майкла, если он только в самом деле на работе. А может быть, он в какой-нибудь дыре натягивает свою сестру?.. Джейсон бросается ничком на постель, чтобы обдумать своё положение. Он убеждает себя: это ведь совсем неважно, что Микаэла позволяет брату залезать на неё. Он не позволит себе попасть в ловушку обычаев XX века. С другой стороны, это серьёзное отступление от правил — уйти в середине дня, чтобы отдаться. “Если она хочет Майкла, — думает он, — пусть он приходит открыто, как все честные блудники, после полуночи, вместо того чтобы скрываться и подличать. Может быть, она думает, что я буду шокирован, узнав, кто её любовник, и хочет утаить от меня? Но ведь это во сто раз хуже. Это вносит ноту обмана. Старомодное нарушение супружеской верности — тайное свидание. Как убого! Мне бы следовало сказать ей…”

Дверь открывается, и входит Микаэла. Она нагая под полупрозрачной накидкой, и у неё оживлённый растрёпанный вид. Она улыбается Джейсону. За улыбкой он ощущает скрытую неприязнь.

— Ну? — спрашивает он. 

— Что? 

— Мне странно, что тебя не оказалось дома. 

Микаэла хладнокровно сбрасывает накидку и идёт под душ. По тому, как она моется, у Джейсона не остаётся никакого сомнения, что она совсем недавно предавалась блуду. Спустя минуту она говорит:

— Кажется, я немного запоздала? Жаль. 

— Ты откуда? 

— От Сигмунда Клавера. 

Джейсон изумлён, но одновременно чувствует облегчение. “Что это? Блуд днём? По инициативе женщины? Слава богу, это не Майкл. Если только она не врёт”.

— Сигмунд? — переспрашивает он. — Почему Сигмунд? 

— Я навестила его. Разве малыши тебе не сказали? У него было сегодня немного свободного времени, вот я и сходила к нему. Я получила бесконечное удовольствие, должна тебе сказать. Первоклассный щелевик. У нас с ним не первый раз, но этот был самым лучшим. 

Она выходит из-под душа, хватает двух малышей, раздевает и затягивает их под душ, чтобы выкупать. При этом она не обращает никакого внимания на Джейсона. Он с унынием созерцает её голое гибкое тело. Лекции по монадской сексуальной этике давно уже выветрились из его головы, он обиженно поджимает губы. Усердно подготовив себя к версии кровосмесительной любви, ему не легко переключить себя на восприятие её связи с Сигмундом. “Она бегает за ним? Дневной блуд? Есть ли у неё совесть? Она это делает исключительно мне назло, — говорит он себе. — Чтобы подразнить и рассердить меня. Показать мне, как мало я для неё значу. Она использует секс как оружие против меня… Щеголяет своим запретным времяпровождением с Сигмундом. Но у Сигмунда должно бы быть больше здравого смысла. Человек с таким положением — и нарушает обычаи! Может быть, Микаэла завлекла его? Она это может. Даже Сигмунда. Вот Сучка!”

Тут он замечает, что она смотрит на него, глаза у неё блестят, рот искривлён в злорадной усмешке. Она словно вызывает его на бой.

“Ну уж нет, Микаэла, я не стану играть в эту игру…” И в то время, как она купает малышей, он безмятежно спрашивает: 

— А что у нас сегодня на обед? 

На следующий день на работе он занялся расшифровкой кубика с записями фильма 1969 года, комедии о двух калифорнийских парах, которые решили поменяться на ночь супругами, а затем обнаружили, что им для этого не хватает решимости.¹⁵ Джейсон полностью захвачен фильмом, он увлечён не только видами загородных вилл и ландшафтов, но и абсолютной чуждостью характеров — их показной бравадой, их душевными муками по такому тривиальному поводу — кто с кем переспит, их трусостью в финале. Куда легче ему понять их нервное веселье, когда они экспериментируют с тем, что он называет половой готовностью, так как фильм, в конечном счёте, рассказывает о рассвете психочувствительной эры. Но их сексуальные модели очень уж гротескны. Он просматривает фильм дважды, делая при этом многочисленные заметки. Почему эти люди так скованны? Они боятся нежелательной беременности? Заразной болезни? Нет, удостоверяется он, фильм снят после венерической эры. Может, для них удовольствие и заключается в том, что они боятся? Но чего? Родового наказания за нарушение монополии брака, при этом наблюдается абсолютная тайна? Должно быть, так, заключает Джейсон. Они страшились законов, направленных против внебрачных половых связей. Дыба и тиски для большого пальца, колодки и позорный стул… Тайная слежка… Постыдная истина, вылезающая наружу. В конце концов они отказываются от первоначального намерения и остаются запертыми в клетках своих индивидуальных браков. 

Наблюдая их шалости, он вдруг представляет себе Микаэлу в контексте буржуазной морали XX века. Конечно же не застенчивой дурой, вроде этих четверых из фильма. Бесстыдной, вызывающей, бахваляющейся своим визитом к Сигмунду, использующей секс как средство развенчать фаворитизм своего мужа, — обычай, присущий XX веку, далёкий от мира монады. Только тот, кто считает секс товаром потребления, может сделать то, что сделала Микаэла. Она вновь изобрела нарушение супружеской верности и ввела его в обиход в обществе, где сама эта идея не имеет смысла. Гнев Джейсона растёт. Почему из 800 тысяч людей, живущих в монаде 116, именно ему досталась социально больная жена?

“Она понимает, что меня раздражает не её интерес к собственному брату, а то, что она флиртует с ним. Идёт к Сигмунду вместо того, чтобы ждать, когда Сигмунд сам придёт к ней. Развратная варварка! Ну, я ей покажу! Я знаю, как сыграть в её глупой садистской игре!” 

Не проработав и пяти часов, он покидает свой кабинет. Лифт подымает его на 787-й этаж. У квартиры Сигмунда и Мэймлон Клавер он внезапно испытывает ужасное головокружение и едва не падает. Его страх так велик, что он почти готов отказаться от своего намерения и уйти. Он борется сам с собой, пытаясь подавить робость. Думает о людях в фильме. Почему же он боится? Ведь Мэймлон — всего лишь ещё одна щель. У него ведь была сотня таких же привлекательных, как она. Но она желанней…

Она может осадить меня парой острот. И всё же я хочу её. Я отказывал себе все эти годы, тогда как Микаэла беззастенчиво бегала к Сигмунду средь бела дня. Сучка! Зачем я страдаю? В монаде не полагается расстраиваться. Я хочу Мэймлон, несмотря ни на что.

И Джейсон толкает дверь.

Квартира Клаверов пуста, только в нише играет младенец.

— Мэймлон… — зовёт он. Голос у него срывается. 

Экран вспыхивает, и появляется запрограммированное изображение Мэймлон. “Как она прекрасна!” — поражается Джейсон. Мэймлон с улыбкой говорит:

— Привет! Я ушла на полиритмичные занятия и буду дома в 15:00. Срочные сообщения можно передать мне в Зал соматической самореализации в Шанхае или моему мужу Сигмунду в Луисвиллский центр общественных отношений. Спасибо. 

Это почти два часа ожидания. Ему уйти?

Ему не терпится ещё раз взглянуть на её красоту.

— Мэймлон? — произносит он. Она снова появляется на экране. Он пристально разглядывает её. Аристократические черты лица, тёмные загадочные глаза. Самостоятельная женщина, не подвластная демонам. Личность со своим собственным характером, а не, как Микаэла, измученная невротичка, которую швыряют по воле психических ветров.

— Привет! Я ушла на полиритмичные занятия и буду дома в 15:00. Срочные сообщения можно передать…

Джейсон садится и ждёт.

Хотя он уже здесь бывал здесь, его вновь изумляет элегантность квартиры. Богатые портьеры и драпри,¹⁶ изящные предметы искусства. Знаки общественного статуса. Несомненно, Сигмунд скоро поднимется в Луисвилл, и эта роскошь является провозвестником его восхождения к правящей верхушке. Чтобы подавить нетерпение, Джейсон играет с освещением стенных панелей. Рассматривает мебель, программирует все комбинации на аппаратуре для запахов. Сейчас он похож на младенца, воркующего в своей нише. Малыш уже пытается ходить. Второму ребёнку Клавер, должно быть, уже два года. Скоро ли он вернётся домой из детских яслей? Джейсону совсем не улыбается перспектива в напряжённом ожидании Мэймлон развлекать её малышей.