— Да, доченька, сейчас я тебя выкупаю, и ты сможешь нормально поспать в кровати.

Выкупав дочь, Нэйра укутала ее в большое полотенце, отнесла на кровать. Заботливо укрыв одеялом, поцеловала и пожелала спокойной ночи. Посидев немного и убедившись, что Саша уснула, скинула с себя одежду и сама пошла мыться. Первым делом сняла сорочку, встав к зеркалу спиной, посмотрела на свое изуродованное тело. Едва сдержала крик от того, что увидела. Сплошное красно-бугристое месиво, покрытое черной запекшейся кровью. Сняв нижнее белье, стала осторожно опускаться в ванну с водой. Вода впивалась в подсохшие раны, вызывая сильнейшее щипание и боль.

Тяжело дыша, Нэйра стиснула зубы от рвущегося крика, немного посидела, привыкая к режущей боли. Красные разводы медленно потекли вокруг нее, окрашивая воду в багровый цвет, насыщая воздух приторным запахом крови. Полежав еще немного, Нэйра встала и облилась чистой водой из стоящего рядом тазика. Постояла немного, затем взяла миску и, зачерпнув рукой маслянистую жидкость, стала осторожно смазывать ею спину. Дочь спала, поэтому приходилось справляться с данной проблемой самой. Лечебная жидкость, к ее изумлению, быстро сняла боль и пощипывание.

Нэйра еще постояла обнаженной, подождала, пока спина высохнет, и только после этого обмотала себя полотенцем. Подхватив мешок, села на кровать и вытряхнула из него все содержимое. И замерла в изумлении, рассматривая небольшую шкатулку, выполненную из красного камня. Сколько она себя помнила, с ней всегда был этот странный мешок, привлекающий удивленные взгляды. Княжна приказала ей забросить его подальше. Пришлось подчиниться. Прихватила она его с собой, наполнив детскими вещами, и в тот день, когда ее выгнала из академии Патрисия. Уходя из дома Артура, Нэйра опять взяла только эту непонятную, но такую удобную в дороге вещь.

Нэйра осторожно взяла в руки шкатулку и ее глаза расширились от нахлынувших воспоминаний.

Девушка с короткими черными волосами падает на спину Белому дракону, держа в руках эту шкатулку. Только на ней нарисован Красный дракон, своими расправленными крыльями он обхватывает крышку.

Удар был такой силы, что у Нэйры даже сейчас замерло все в груди. Она чуть не вскрикнула, когда увидела, как от удара рука, держащая шкатулку, разжалась, и шкатулка покатилась по спине дракона, но замерла, воткнувшись в рваную рану на его шее, из которой ручьем струилась кровь.

Опять непонятные воспоминания. Кто эта странная девушка? И ведь все это вызывает какое-то волнующее чувство. Будто это она сама, Нэйра, упала на дракона, сжимая в руках шкатулку. Сердце до сих пор беспокойно стучит, на душе волнительно и тревожно.

Быстро замотав шкатулку в свою окровавленную блузку, Нэйра спрятала ее в мешок. Шкатулка, наверное, очень дорогая, лучше будет, если ее никто не увидит. Объяснить, откуда у нее взялась данная вещь, Нэйра все равно не сможет. С тревогой и волнением она прилегла на кровать и, обняв дочь, постаралась уснуть.

В эту ночь сон был удивительным и сладким. Она вновь видела черноволосую незнакомку, Редгар ее нес к озеру в пещере. Он нежно и страстно целовал ее и все время шептал что-то на непонятном языке. Но от его чуть урчащего голоса душа растворялись в тепле и любви, тело изнывало в желании близости.

Открыв с трудом веки, Нэйра прижала к себе дочь, стараясь заглушить разгоряченное от поцелуев тело.

«Да что же это такое со мной?!»

— Александра, доченька, пора вставать.

Саша открыла глаза.

— Что, уже пора?!

— Да, моя хорошая, чем меньше людей нас увидят, тем лучше.

Они быстро оделись и поспешили покинуть гостиницу. На рыночной площади Нэйра прикупила лепешек, засунув их в мешок, и вместе с дочкой оставила позади небольшой городок.

Выйдя за ворота, они увидели вдали поросшую мелкой и скудной травой холмистую равнину. И чем дальше она простиралась, тем выше становились холмы. А что там, за этими холмами, рассмотреть было невозможно из-за мерцающей серой дымки на горизонте.

Только после полудня они достигли первых небольших возвышенностей. Никто не знал, как далеко простирается эта долина, смельчаков пересечь ее пока не находилось. Сувар всю дорогу болтал без остановки, и многое поведал про это место. Говорил, что ночами духи убитых Красных драконов собираются вместе и мстят каждому, кто отважится ступить на их земли.

Нэйра покрутилась по сторонам, теперь даже если они захотят повернуть назад, то уже не смогут найти обратную дорогу. Всюду, куда ни глянь взгляд, раскинулось бесконечное море холмов. Сувар говорил, что за этими холмами начинаются горы, в которых стояли дворцы Красных драконов, и многие смельчаки уходили туда с надеждой их найти.

Но Нэйру не интересовали Красные драконы, она знала, что они все вымерли, но вот гор почему-то не было видно. Нэйра поспешила отогнать панику, только сейчас она с досадой поняла, что совершенно ничего не знает о Редгаре.

Взойдя на очередной высокий холм, остановилась и посмотрела по сторонам, с тревогой вглядываясь в одинаковый пейзаж. Яркая вспышка слева за холмом заставила сердце пуститься в пляс. И, схватив дочь за руку, Нэйра помчалась с холма, надеясь, что ее не заметили. Крики и разъяренный голос наследного принца Нэйра узнала сразу. Слезы заволокли глаза, сердце готово было разорваться от страха и отчаяния. Одна мысль рвала душу на части: «Догнали».

***

Сказать, что принц Таувер был зол — значит, ничего не сказать, его душила ярость. Перед лицом все время стояла пустая комната, в которой он запер Нэйру. Его руки затряслись от бешенства, когда, сняв защитное заклинание и войдя в комнату, он никого не увидел. Все дни, пока он был на охоте, принц жил лишь предвкушением слез. Он представлял себе, как жаба, валяясь по полу, цепляется за его ноги, вымаливая о милости. Сердце обжигало сладостным огнем, когда он воссоздавал картину, как хватает тварь за волосы и бьет до тех пор, пока она не замолкает. Все эти дни злость копилась внутри, она распирала, заполняя каждую частичку его разума.

Первым избитым оказался слуга, который приносил в комнату еду. С трудом Корнеру удалось оттащить невиновного. Бешенство застилало принцу глаза, он размахнулся, чтобы ударить Корнера, но хозяин замка стальной хаткой вцепился в его руку. Карие глаза смотрели холодом, с губ готово было сорваться заклинание, но графу удалось совладать с собой.

— Ты избил ни в чем не повинного человека. — Корнер намеренно опустил предлог «моего», до отъезда принца приходилось взвешивать каждое оброненное слово. — Или королевская печать настолько слаба, что ее смог открыть человек, не обладающей магией?

Граф знал, чем задеть принца, он пустил в ход самую излюбленную месть. Почему месть? Потому что магический потенциал у принца был небольшой, и он везде старался наложить королевское заклинание, снять которое под силу было только тому, кто его навел, или членам королевской крови.

Разум Таувера постепенно стал проясняться, он оглянулся на дверь, вырвал руку из захвата и вернулся в комнату. Принц не шевелился некоторое время, пытаясь уловить отголоски чужой магии, но ничего не почувствовал. Повернувшись к хозяину замка, несколько минут стоял в раздумье, верхняя губа чуть дернулась от бушующих чувств.

— Ты хочешь сказать, что в твоем замке живет потомок королевских кровей?!

Корнер смотрел на бывшего друга, понимая, что того распирает ненависть. И едва смог унять бушевавшее негодование.

— Ты прекрасно знаешь, что в замке нет никого королевских кровей.

Граф твердым шагом обошел принца и ступил в комнату Нэйры и ее дочери. Пустив заклинание по определению магии, граф был немного удивлен и раздосадован. Его брови то сходились у переносицы, то взлетали от напряжения.

— У меня одно объяснение произошедшему здесь.

Корнер замолчал, раздумывая, огласить свои мысли или пусть будущий король сам решает свои задачи. Но потом подумал, что принц, не разгадав, кто взломал королевскую магическую печать, отправит гонца за придворными магами. И как только гонец домчится до дворца, целая орава магов прибудет в замок, а это дополнительный шум и лишние хлопоты. Катарине нужен покой, она совсем бледная, а после избиения Нэйры все время лежит в постели, в глазах ее — боль и отчаянье.