Но я начинаю замечать то, чего не замечала раньше.

Как он смотрит на меня, когда я ставлю кофе ему на стол.

Как его пальцы задерживаются на моих, когда я передаю ему папку.

Как он отводит глаза, когда я наклоняюсь за упавшей ручкой.

Однажды я захожу в кабинет без стука, чтобы отдать документы, и ловлю его взгляд.

Он смотрит на мои ноги.

Прямо на мои ноги.

Секунду он не успевает отвернуться. И в этом взгляде столько голода, что у меня подгибаются колени.

Потом он резко утыкается в бумаги.

— Положите на край стола, — говорит он, не поднимая головы.

Я кладу.

И выхожу, чувствуя его взгляд на своей спине.

Весь день я не могу думать ни о чём другом.

— Короче, — Лика стоит посреди комнаты с моей юбкой в руках. — Эту мы укорачиваем.

— Лика, нет!

— Лика, да. На пять сантиметров. Никто не заметит, кроме него.

— У нас дресс-код!

— Дресс-код — это «строго». А не «монашка». Пять сантиметров, Динка. Ты же хочешь посмотреть, что будет?

Я хочу.

Господи, как я хочу.

Лика достаёт ножницы.

Я закрываю глаза.

В понедельник я иду на работу в новой юбке.

Кажется, что на меня смотрит весь бизнес-центр. Охранник. Уборщица. Девочки из бухгалтерии.

Я сажусь за стол и одёргиваю подол.

Восемь пятьдесят девять. Открываются двери лифта.

Громов идёт по коридору, на ходу просматривая что-то в телефоне.

— Доброе утро, Сергей Андреевич.

— Доброе, Ди…

Он поднимает глаза.

И спотыкается.

Громов. Который никогда не спотыкается. Который ходит так, будто весь мир принадлежит ему.

Спотыкается на ровном месте.

Он останавливается у моего стола. Смотрит на юбку. На колени. Потом мне в глаза.

Долго.

Очень долго.

— В кабинет, — говорит он. — Кофе. Через пять минут.

Я приношу кофе.

Он стоит у окна, спиной ко мне. Руки в карманах.

— Поставьте на стол.

Я ставлю.

— Дина.

— Да?

Он не оборачивается.

— Это новая юбка?

Сердце делает кульбит.

— Да.

Пауза.

— Она нарушает дресс-код, — говорит он глухо.

— Простите. Я могу переодеться…

— Не надо.

Я замираю.

Он наконец поворачивается. Смотрит на меня тяжёлым, потемневшим взглядом.

— Идите работать, Дина. Пока я не передумал.

Глава 7. Ревность

Глава 7. Ревность

Её зовут Алина Вишневская.

Она появляется в офисе в среду. В красном платье, облегающем каждый изгиб, и на каблуках такой высоты, что я бы на них сломала шею на первом же шаге.

— К Серёже, — бросает она мне, не останавливаясь.

К Серёже.

— Сергей Андреевич занят, — я встаю из-за стола. — Вам назначено?

Она останавливается и смотрит на меня так, будто я говорящая табуретка.

— Девочка. Мне не нужно назначать.

И открывает дверь его кабинета.

— Серёжа, привет!

Я слышу его голос. Спокойный, ровный.

— Алина. Проходи.

Дверь закрывается.

Они сидят там сорок минут.

Сорок. Минут.

Я знаю, потому что смотрю на часы каждые тридцать секунд.

Иногда из-за двери доносится её смех. Громкий. Кокетливый.

Я представляю, как она сидит на краю его стола. Как закидывает ногу на ногу. Как касается его плеча наманикюренными пальцами.

Я печатаю договор и делаю четыре опечатки в одной строке.

— Дина, — Инна Павловна проходит мимо. — Вы в порядке? Вы красная.

— Душно, — выдавливаю я.

— Кондиционер работает на полную.

— Значит, мне душно.

Инна Павловна смотрит на закрытую дверь кабинета. Потом на меня.

И почему-то понимающе хмыкает.

Когда Алина наконец выходит, она поправляет помаду.

Прямо перед моим столом. Глядя в маленькое зеркальце.

— Сделай мне кофе, солнышко, — говорит она. — С собой. Капучино на миндальном.

— Кофемашина сломалась, — отвечаю я.

Кофемашина стоит в двух метрах от нас и приветливо мигает зелёной лампочкой.

Алина медленно опускает зеркальце. Смотрит на машину. Потом на меня.

И улыбается. Холодно.

— Понятно, — говорит она. — Серёжа! Твоя секретарша мне хамит!

Дверь кабинета открывается.

Громов стоит на пороге. Смотрит на Алину. На меня. На кофемашину.

— Алина, тебя ждёт водитель, — говорит он ровно. — Дина. Зайдите.

Он закрывает дверь.

Я стою посреди кабинета и жду, что меня сейчас уволят.

Он подходит к столу и опирается на него бедром. Скрещивает руки на груди.

— Кофемашина сломалась? — спрашивает он.

— Да.

— Я пил кофе из неё десять минут назад.

— Она сломалась потом.

Он молчит. Я вижу, как желваки ходят у него на скулах.

— Алина Вишневская — наш партнёр. Её отцу принадлежат двадцать торговых центров, и все двадцать охраняем мы. Это треть оборота компании. Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

— Она назвала меня «солнышком».

— И?

— И «девочкой». И «табуреткой».

— Табуреткой она вас не называла.

— Она так смотрела!

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их поймать.

Громов прищуривается.

— Дина. Вы понимаете, что так разговаривать с партнёрами компании недопустимо?

— Понимаю.

— И со мной тоже.

— Понимаю.

— Тогда почему вы это делаете?

Я молчу.

Потому что правду сказать не могу.

Потому что я не могу сказать: «Потому что я ревную вас к ней так, что хочется выцарапать ей глаза».

— Ещё раз такое повторится, — говорит он ледяным тоном, — и вы вернётесь на ресепшен. Это понятно?

— Понятно, Сергей Андреевич.

— Свободны.

Я выхожу из кабинета с высоко поднятой головой.

А в туалете плачу пятнадцать минут, уткнувшись в бумажное полотенце.

Когда я возвращаюсь, на моём столе стоит стакан кофе.

Высокий, бумажный, из кофейни на первом этаже.

Рядом записка. Резкий, размашистый почерк, который я теперь узнаю из тысячи.

«С корицей и двумя ложками сахара. Как вы любите. Г.»

Я смотрю на записку.

Перечитываю.

Ещё раз.

Я ни разу не говорила ему, какой кофе пью.

Ни разу.

Я поднимаю глаза на закрытую дверь кабинета.

Он замечал.

Всё это время он замечал.

Я сижу, обхватив стакан обеими руками, и не знаю, что делать с тем, как колотится сердце.

Глава 8. Задержитесь, Дина

Глава 8. Задержитесь, Дина

Пятница.

Весь офис живёт одним: скорей бы шесть вечера.

Девочки из бухгалтерии обсуждают бар на Патриках. Инна Павловна уходит в пять под предлогом стоматолога. Курьер Вася исчезает ещё в обед.

В шесть ноль-ноль я выключаю компьютер.

И тут оживает селектор.

— Дина. Зайдите.

Я захожу.

Громов сидит за столом без пиджака. Рукава рубашки закатаны до локтя. Верхние пуговицы расстёгнуты. Галстук валяется на подоконнике.

Перед ним гора бумаг.

— Контракт с китайцами, — говорит он, не поднимая головы. — Они строят в Подмосковье три завода и хотят, чтобы охраняли их мы. Подписание перенесли на понедельник, на восемь утра. Нужно проверить все приложения и перевести сноски. Сегодня.

— Сегодня?

— У вас были планы?

Я думаю о Лике, которая звала меня в «Орхидею» посмотреть её новый номер.

— Нет, — говорю я.

Он поднимает глаза.

— Задержитесь, Дина. Мне нужна ваша помощь.

Этаж пустеет.

Гаснет свет в коридоре. Затихает гул кондиционеров. Где-то внизу хлопает дверь, и больше ни звука.

Мы остаёмся вдвоём.

Я сижу за маленьким столом для переговоров у него в кабинете. Он за своим. Между нами метров пять и стопка бумаг.