Эйчар — женщина лет сорока с идеальным каре и губами в ниточку. Зовут Инна Павловна.

Она листает моё резюме и молчит.

Долго.

Очень долго.

— Сфера гостеприимства, — наконец произносит она. — Это что?

— Кафе, — признаюсь я.

Инна Павловна поднимает на меня глаза.

Я жду, что сейчас она скажет «Спасибо, мы вам перезвоним», и я пойду обратно к Ашоту и его сырникам.

Но она вдруг говорит:

— Улыбнитесь.

Я улыбаюсь. Кажется, в этот раз получается лучше, чем у Ашота.

— Хорошо. Нам нужен человек на ресепшен. Встречать гостей, отвечать на звонки, варить кофе партнёрам. Кофе варить умеете?

— Лучше всех в «Корице».

Уголок её губ дёргается. Кажется, это означает улыбку.

— Испытательный срок три месяца. Выходите в понедельник. Дресс-код строгий. Опоздания не прощаются. Наш генеральный этого не любит.

— Спасибо! — я вскакиваю так резко, что чуть не роняю сумку. — Большое спасибо, я не подведу!

Выхожу из кабинета на ватных ногах.

Меня взяли.

МЕНЯ. ВЗЯЛИ.

Хочется визжать прямо посреди этого стеклянного коридора.

Я почти бегу к лифту, на ходу доставая телефон, чтобы написать Лике.

Двери лифта уже закрываются.

— Подождите! — вскрикиваю я и влетаю внутрь.

И врезаюсь в кого-то.

В кого-то очень высокого. Очень твёрдого. Пахнущего чем-то терпким, дорогим — кедром, кажется, и совсем немного табаком.

Телефон вылетает у меня из рук.

Я ахаю, а чужая рука ловит его в воздухе. Спокойно, без суеты.

— Осторожнее, — говорит низкий голос надо мной.

Я поднимаю глаза.

И забываю, как дышать.

Он старше меня. Лет тридцать, может, чуть больше. Тёмный костюм сидит на нём так, будто его сшили прямо на этих широких плечах. Чёрные волосы, короткая аккуратная щетина. Жёсткая линия челюсти.

И выправка, как у военного. Прямая спина, развёрнутые плечи. Он даже в лифте стоит так, будто готов в любую секунду кого-то закрыть собой.

И глаза.

Серые. Холодные. Как этот бизнес-центр.

Он протягивает мне телефон.

Наши пальцы соприкасаются.

Всего на секунду.

Но по моей руке будто пробегает ток. Прямо до плеча. Прямо до самого сердца. И ниже…

— С-спасибо, — выдавливаю я.

Он ничего не отвечает. Просто смотрит.

Скользит взглядом по моему лицу. По расстёгнутой пуговице на блузке. По юбке. По ногам в дурацких шпильках.

И снова возвращается к лицу.

Медленно.

Будто у него есть всё время мира.

Я чувствую, как горят щёки. Уши. Шея.

Двери лифта открываются на первом этаже.

Он выходит, не оборачиваясь.

К крыльцу тут же подъезжает чёрный внедорожник. Водитель открывает перед ним дверь.

А я стою в лифте, пока двери не начинают закрываться снова.

— Я пропала, — говорю я Лике вечером.

Она лежит на диване с патчами под глазами и ест мой йогурт.

— В смысле? Не взяли?

— Взяли. Но я пропала.

Я рассказываю про лифт. Про запах кедра. Про серые глаза. Про то, как он посмотрел.

Лика снимает один патч.

— А как его зовут?

— Не знаю.

— Где он работает?

— Не знаю. Наверное, в этом же здании. Там тридцать этажей и сто компаний.

— Динка, — Лика садится и смотрит на меня с жалостью. — Ты влюбилась в незнакомого мужика в лифте за тридцать секунд?

— За двадцать, — поправляю я. — Лифт быстрый.

Лика хохочет так, что второй патч падает ей на колени.

Глава 4. Бессонница

Глава 4. Бессонница

В понедельник я узнаю его имя.

Сергей Андреевич Громов.

Генеральный директор «Громов Секьюрити».

Тот самый, который «не любит опозданий».

Я узнаю это, когда он выходит из лифта в восемь пятьдесят девять и проходит мимо моей стойки.

— Доброе утро, — выдавливаю я.

— Доброе, — бросает он.

Не останавливаясь. Не глядя.

А у меня трясутся руки так, что я роняю ручку.

Он меня не узнал.

Конечно, не узнал. Кто я такая? Девочка с ресепшена. Одна из сотни людей, которые говорят ему «доброе утро».

Я поднимаю ручку и уговариваю себя успокоиться.

Не получается.

Так проходит неделя.

Потом вторая.

Каждое утро ровно в восемь пятьдесят девять открываются двери лифта.

Каждое утро я слышу его шаги. Уверенные, тяжёлые.

Каждое утро: «Доброе утро» — «Доброе».

И всё.

Иногда он задерживается у стойки, чтобы бросить: «Если позвонит Кравцов, меня нет». Тогда я чувствую этот запах. Кедр и табак.

Однажды я замечаю, как он закатывает рукава рубашки, когда стоит у окна в переговорной и разговаривает по телефону.

Сильные предплечья. Выступающие вены. Дорогие часы на запястье.

А на внутренней стороне левой руки, чуть ниже локтя, — тёмные линии татуировки. Я не могу разглядеть, что там. Только край чего-то круглого.

Громов с татуировкой.

Это не укладывается у меня в голове. И почему-то волнует ещё сильнее.

Я смотрю на эти руки и думаю о том, о чём приличные девушки на работе не думают.

Как эти руки легли бы мне на талию.

Как сжали бы.

Как…

— Дина! — окликает меня Инна Павловна. — Звонок на второй линии. Вы уснули?

— Нет! — я хватаю трубку. — «Громов Секьюрити», добрый день!

Хуже всего не дни.

Хуже всего ночи.

Мне снится, что я опять в том лифте.

Только в этот раз он не выходит на первом этаже.

Он нажимает кнопку «стоп».

Лифт замирает между этажами. Свет становится приглушённым, золотистым.

— Ты думала обо мне, Дина? — спрашивает он.

Во сне он знает моё имя.

Во сне я не краснею.

— Каждый день, — отвечаю я.

Он делает шаг ко мне. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в зеркальную стену. Холодное стекло через тонкий шёлк блузки.

Он кладёт ладонь на стену рядом с моей головой. Наклоняется.

Его дыхание обжигает мне шею.

— Покажи, — шепчет он. — Покажи, о чём ты думала.

Я не могу пошевелиться. Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как твёрдый бугорок его желания упирается мне в живот. Медленно, уверенно, он поднимает руку и проводит пальцами по моей шее, опускается к ключице, касается края блузки.

— Здесь? — спрашивает он, лёгким движением расстёгивая верхнюю пуговицу.

Я киваю, не в силах вымолвить слова.

Он расстёгивает вторую пуговицу. Третью. Блузка раскрывается, и я стою перед ним в одном лифчике. Его глаза темнеют, он смотрит на меня так, будто я — самое драгоценное, что он видел.

— Красиво, — говорит он грубо, почти шепотом. — Но мне нужно больше.

Он опускает голову и касается губами моей шеи. Не целует — лижет. Медленно, жадно, оставляя влажный след. Я чувствую, как между ног начинает пульсировать, как тянет и ноет внизу живота.

Его рука скользит вниз, по моей талии, к юбке. Он поднимает её, и я чувствую прохладу воздуха на бёдрах. Его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра, поднимаются выше, выше…

— Ты намокла, — хрипит он мне в шею. — Так хочешь меня, девочка?

Я издаю какой-то невнятный звук, кивая. Его пальцы проходят по ткани трусиков, надавливают на выпуклость, и я выгибаюсь, упираясь затылком в зеркало.

— Прошу, — выдыхаю я.

— Что прошу? — он поднимает голову, смотрит мне в глаза. Его взгляд тёмный, почти чёрный. — Скажи. Я хочу слышать, как ты просишь.

— Потрогайте… меня, — шепчу я, горя от стыда и желания. — Пожалуйста.

Он улыбается. Хищно. Его пальцы проскальзывают под резинку трусиков, касаются моей влажной кожи, раздвигают складки, находят клитор…

Я вздрагиваю всем телом, когда он касается меня там. Его пальцы уверенные, сильные, они кружат вокруг чувствительной горошины, оттягивают её, щекочут…

— Ты такая отзывчивая, — шепчет он, проникая одним пальцем во влагалище. — Я люблю послушных девочек. Ты когда-нибудь трахалась в лифте, Дина?