«Ты где? Я уже в классе», – писал он Насте.

«Я еще не оделась. Что ты там торчишь? – недоумевала Настя. – Спускайся, я сейчас приду, и погуляем в саду».

Максим не смог усидеть, сбежал по лестнице в гардероб, переобулся, схватил куртку, оделся на ходу и выбежал Насте навстречу. Она как раз повернула с 3-й Советской на Греческий, шла быстро, смотрела под ноги и хмурилась. Максим окликнул ее, она подняла глаза, и ее лицо расслабилось, морщинка между бровей исчезла. Они побежали друг к другу и обнялись, словно не виделись месяц, хотя расстались двенадцать часов назад.

Потянулись школьные будни. Максим понял, что рад увидеть после перерыва Колю и Валю, и даже Даню, который после каникул вернулся бодрее обычного и болтал как заведенный. Порой Максиму казалось, что тот не контролирует свой язык. Пару раз его, как первоклассника, выставляли за дверь. Было понятно: у него что-то произошло, девчонки шептались на перемене, но Максим не выяснял. Не мог и не желал слушать о чужих проблемах.

Максим волновался: что, если мать найдет работу где-нибудь в спальном районе, например на Парнасе или в Кудрове? Добираться оттуда до школы нужно будет часа полтора, не меньше. А значит, видеться с Настей они будут реже. Он и не думал менять школу. Когда тетка в разговоре упомянула об этом, он со смехом отверг ее идею, но заметил, как переглянулись они с матерью.

Его несло на волне оптимизма. Они снимут квартиру, и все будет отлично, в сто раз лучше, чем сейчас.

После каникул снова написал Захар. Поздравлял с прошедшими праздниками. Рассказывал, что одноклассники рады, что новогодние каникулы такие же длинные, как были при Украине. Что они собирались у Миланы. Что Биба и Боба, которых в реальности звали не менее смешно – Витёк и Васёк, закадычные друзья, над которыми ржал весь класс, нашлись в Воронеже. Семья Витька собиралась обратно в Мариуполь, потому что их квартира уцелела. А отец Васька, участвовавший еще в АТО, получил ранение и выехал в Польшу, но остальная семья решила остаться в России. Может, тоже вернутся в Мариуполь, потому что мать у Васька – учительница математики и ее зовут обратно в школу. Он скинул фотки – знакомые лица кривлялись на фоне елки.

Вслед за Захаром Максиму написала Милана. Она тоже спрашивала, не думает ли семья Максима вернуться: «Хочется, чтобы город ожил, а знакомые лица видеть в сто раз приятнее».

Максим невольно стал вспоминать свой класс, друзей со двора, протоптанную тропинку к школьной калитке в обход асфальтированной дорожки, детскую площадку, на которой любила играть Катя. Он разрывался между благополучным центром Петербурга и родным Мариуполем.

Поделился мыслями с Настей, когда они в очередной раз поздно вечером бродили по улицам. Вместо ответа Настя вцепилась в его руку и стала спрашивать, не хочет ли он вернуться. Максим испугался и заверил, что, конечно, нет. Больше они об этом не говорили, но Максим понял: в последнее время Настя нервничала и часто плакала из-за его предполагаемого отъезда.

Мама обзванивала детские сады и реабилитационные центры, и в комнатушке зазвучали знакомые слова: «ЗПРР», «ЗРР», «ауточерты и аутизм», «дислексия», «методика Монтессори», «сложная структура дефекта», «эй-би-эй-терапия» (мама с ней не работала принципиально), «часовая ставка и полная ставка», «загрузка и количество часов». Каждый день, кроме звонков, мать принаряжалась и уходила на встречи – в отдел образования, в сады с группами для отстающих, в частные центры. Максим и тетя допрашивали ее вечерами, но мать толком ничего не говорила, просила отстать, потому что пока еще ничего не понятно и нужно сначала разведать обстановку, а потом идти в бой.

Прошло две недели, но ясности все не было, мама стала более хмурой и серьезной.

На работе Бахром сообщил, что Максимову сменщику надоело сидеть дома с женой и детьми и он выходит на полный день. Предложили доработать последнюю неделю. Тетка, Настя и мама обрадовались этой новости. Максима разозлила их реакция. За каникулы он потратил почти все деньги и сейчас психовал: накоплений не осталось. Мелкие траты, которые он привык делать из своего кармана, стали привычными, а скоро должны стать недоступны. Он снова принялся шерстить объявления, но времени из-за смен в шаверме не хватало, поэтому заставил себя успокоиться и закончить с кафе, а потом искать новую работу.

В один из вечеров мать вернулась с очередной встречи мрачной и сообщила неприятную новость:

– В общем, смотрите. Для работы здесь нужна переквалификация. Бесплатно, но практически весь день, как учеба. Могут пойти навстречу и принять помощником воспитателя, но проблема в том, что… – Мама устало размотала шарф и села на диван прямо в пальто. Максим и тетя Галя молча ждали. – Проблема в том, что съём мы не потянем с зарплатой помощника.

– А давать уроки на дому? – предложила тетя Галя.

Мама отрицательно покачала головой.

– Не хватит времени. И это не дело нескольких дней. Надо наработать базу родителей, причем в нашем районе, на это уйдут месяцы. По крайней мере, по моему опыту.

Она сняла пальто и положила его на диван.

– Ничего, как-нибудь выкрутимся, – заявила тетя. – Сколько обучение длится?

– Девять месяцев.

Максим и тетя Галя охнули.

Максим пришел в ужас, потому что представил себе еще почти год в теткиной комнатушке. Он ожидал услышать – месяц, даже три, но девять…

– После обучения работа на полную ставку без надбавок.

– Ну тогда-то занятия на дому сможешь взять? – спросила тетя.

– Наберу как смогу. Но в Мариуполе меня знали и рекомендовали, а тут надо начинать сначала.

– Надо значит надо, – припечатала тетя Галя. – Когда начинается учеба?

Мама молчала, переводя взгляд с Максима на сестру.

– Незачем тесниться друг у друга на головах. Мне в Ростове тоже предлагали долгосрочную переквалификацию. Там программа уже началась, можно записаться задним числом. И работа есть. И бесплатное общежитие.

– К чему ты клонишь? – с угрозой в голосе спросила тетя Галя.

Мама клонила к тому, что будет лучше ей уехать обратно в Ростов и забрать, например, Катю. Рядом с общагой есть школа, мамин садик – по соседству, и не будет никаких проблем, чтобы водить ее на все кружки и в саму школу.

– Уроки может приходить и делать у меня в группе, там есть отдельная комната, мы ее не используем после сна.

Максим не нашел слов, чтобы возразить, тем более что за него долго и громогласно возражала тетя Галя. Внезапно к ней подключилась Катя, которая, хоть ее и не спрашивали, заартачилась и стала говорить, что никуда она не поедет, у нее тут подружки Оля и Соня и юннатка, которую она ни за что не бросит. Катя зашлась в крике, схватила свой школьный рюкзак и швырнула его на пол, потом спряталась под двухэтажную кровать.

Мама поникла от напора сестры и дочери и предложила еще вариант:

– Давайте тогда Максим поедет со мной, чтобы разгрузить тетю Галю.

Максим в ужасе замер, мгновенно проиграв в голове разлуку с Настей, их тоскующую переписку и разговоры по видео.

– Ладно, Максим тоже не хочет, – поспешно сказала мама, увидев его лицо.

– Нет, нет и нет! – шумела тетка. – Дети только устроились! Не выдумывай ничего, проживем как-нибудь. Еще не так жили.

– Не поеду я никуда! – завыла под кроватью Катя. Она застучала ногами по полу и снова заплакала.

Все бросились ее успокаивать и на время перестали пререкаться.

Позже, после долгих переговоров и взаимных убеждений, было решено, что мама возвращается в Ростов одна, зачисляется на переквалификацию, чтобы к началу следующего учебного года вернуться в Петербург и начать работать. Катя и Максим на каникулах приедут к ней – погреться в тепле, съездить на море и дать отдохнуть тете Гале.

– Максим, наверное, не захочет ехать на все каникулы, – предположила тетя.

– Не захочу, – кивнул тот. – Я бы остался и поработал в Питере.