Настя записала имя и фамилию на поданном Валиной мамой листе за себя и за Максима. Елизавета Аркадьевна тревожно оглядывалась на дочь и Колю – те совсем уж неприлично целовались, не прячась.

«Эй, на вас мама смотрит! Давайте спокойнее», – написала Настя Вале.

Телефон в куртке подруги зазвенел, и они разлепились на время, пока Валя читала сообщение.

«Ладно», – прилетел ответ.

Но через минуту, когда Настя оглянулась, они снова целовались, спустившись пониже на сиденьях. Настя вздохнула и откинулась на кресле – ничего с ними не сделаешь.

– Укачивает? – спросил Максим, по-своему поняв ее беспокойство.

– Нет, – зашептала в ответ Настя. – Колька и Валя присосались, а мама Вали, – Настя глазами указала в ее сторону, – нервничает. А потом, когда приедем, накрутит себя и будет злая.

Максим рассмеялся.

– Ты всех так хорошо знаешь?

– Валю и Грузина с двух лет. С бессознательного возраста. Остальных – с первого класса. Родителей знаю как своих.

– Ого-о, – протянул Максим. – А я ни с кем так долго не дружил. – Мысль о том, что можно дружить с кем-то с яслей, вызвала в нем уважение, смешанное с раздражением (почему у него нет такого опыта?).

Автобус вырулил на набережную и наконец поехал без остановок на светофорах.

– Мы часто переезжали, – продолжил Максим, словно пытаясь оправдаться.

– Вы переезжали в… на… Украине? – Настя запнулась – забыла, какой предлог нужно использовать.

– В Мариуполе. У нас не было своей квартиры. Потом удочерили Катю и нашли квартиру побольше, в которой и жили до февраля.

– Ого! Вы похожи как брат и сестра, – изумилась Настя.

– Все так говорят, – улыбнулся Максим, – но нет. Мама занималась с ней, когда она была в доме ребенка, мама же дефектолог. У Кати была задержка развития.

– Никогда бы не сказала, – снова удивилась Настя.

– В доме ребенка так часто бывает. Даже когда дом хороший и воспитатели хорошие, детям чего-то не хватает.

– Катя выглядит обычной, – пожала плечами Настя.

– Сейчас она и есть обычная, – ответил Максим. – Мы забрали ее три года назад и занимались.

– Посмотри, вот крейсер «Аврора», – показала в окно Настя. – Вы были там?

– Нет, еще не дошли. А там интересно?

– Не-а. И туалет только на набережной.

– Буду иметь в виду, – рассмеялся Максим.

– У Вали тоже особенный младший брат, – сказала Настя. – Ему десять. Но он такой… конкретно особенный. Вряд ли станет обычным, как твоя Катя.

Максим близко-далеким взглядом посмотрел на Настю, и у нее прилила кровь к лицу. Она смутилась, заерзала и уставилась в окно. Повисло молчание.

Автобус бушевал. Одноклассники обменивались грубостями, угощали друг друга шоколадками и жвачкой. Распотрошили пакеты с угощением, «чтобы не тащить с собой лишнее».

Автобус довез их до пятачка с машинами и деревянной арки с надписью «Линдуловская лиственничная роща».

– Идем по тропе организованно, держим друг друга в поле зрения, – успела дать установку мама Вали до того, как Даня рванул вперед, а за ним – остальные.

Елизавета Аркадьевна выдохнула и поискала глазами дочь. Валя и Коля шли взявшись за руки, ни на кого внимания не обращали. Она с подозрением оглядела обоих, дождалась последних в хвосте и пошла замыкающей.

С погодой повезло: было тепло и безоблачно. Но от дождей, прошедших раньше, тропа размокла, и Максим поначалу пожалел, что поехал, – Настя ушла вперед, а его единственные осенние ботинки мгновенно перепачкались. Но скоро дорогу покрыл деревянный настил. Максим, как мог, отчистил землю с обуви и зашагал бодрее, иногда останавливаясь, чтобы сфоткать красивый гриб на дереве, ветку или изгиб узенькой речки.

Класс вышел на открытый берег, и там, усевшись на камнях, болтали и делали селфи. Мама Вали была в высоких резиновых сапогах, поэтому перешла речку вброд и скомандовала с другого берега:

– Встаньте, я вас сниму!

Торопливо встали, поправляя одежду и прически, выстроились рядком.

– Кучнее, кучнее, в кадр не помещаетесь.

Сначала теснились, вставали «елочкой», потом самых высоких выпихнули вперед, чтобы те присели. Максим замер, едва не касаясь коленом воды. Елизавета Аркадьевна велела выпрямить спину, замереть и улыбаться.

Максим не мог перестать краем глаза наблюдать за Настей, хоть и понял, что она заметила. Вот она встает с противоположного края елочки. Вот ее переставляют в середину, потому что поход по поводу ее дня рождения. Вот Максим садится прямо под ней, опирается на колено и чувствует, как ему на плечо опускается ее рука. Он посмотрел: почти все, кто стоял, положили руки на плечи сидящих, и от этого настроение покатилось вниз.

Елизавета Аркадьевна фотографировала с разных ракурсов. У Максима от улыбки заболели щеки, а колено промокло, потому что сырая земля съехала, и оно угодило в речку. Пока он очищал брючину от грязи, одноклассники вернулись на настил и двинулись дальше по тропе.

Спешно заканчивая приводить одежду в порядок, Максим искал глазами Настю.

– Давай помогу, – раздался ее голос из-за плеча.

Максим дернулся от неожиданности и угодил в речку вторым коленом.

– Ну ты победитель по жизни, – прокомментировала Настя. Она помогла ему подняться. – Зачем на колено встал? На корточки надо было, – продолжала она, роясь в рюкзаке. – Блин, влажные салфетки у Вали! – разочарованно вздохнула она.

– Ничего, высохнет, это просто вода, – ответил Максим.

Они сорвали листья лопухов и почистили грязь.

– Ну вот. Только размазали, – заключила Настя.

– По-моему, стало гораздо лучше.

– Думаешь? – серьезно спросила Настя.

– Да брось ты! – Максиму стало смешно. – Такая трагедия из-за грязных джинсов.

Настя выдохнула:

– Точно. Иногда становлюсь как мама.

– Как наседка? – шутливо спросил Максим, подавая ей руку. Он первым забрался на деревянный настил тропы.

Настя приняла помощь.

– Как тревожный человек, – сказала она, вставая рядом.

Они неторопливо зашагали по доскам. Хвост класса то мелькал впереди, то скрывался с глаз.

– Елизавета Аркадьевна нас потеряет, – сказала Настя.

– Ей все равно. Она заметила, что… – вырвалось у Максима, и он замолчал, стиснул зубы. – Не мое дело, извини, – торопливо поправился Максим. – Но кажется, Валина мама поняла.

– У нее уже есть один недееспособный ребенок. Сейчас будет думать о ранней беременности, неоконченной школе и всяком таком.

– На месте мамы я бы так и сделал, – ответил Максим.

Настя издала смешок – не понять, рассмешил или еще почему.

Они не торопились, и Максим понял, что Настя нарочно замедляет шаг. Здесь пригодилась бы смелость и несколько заготовленных фраз, вроде «Сходим прогуляться в субботу?» или «Как там летяги? Небось, сожрали кого-то из гостей, мелкие твари?». Но у Максима не было ни готовых фраз, ни смелости. Он шагал рядом, отмечая про себя, какой красивый лес и как хорошо краснеет елка на другом берегу, то есть, тьфу, не елка, а клен.

– Как твоя рука? – Настя кивком показала на руку Максима.

– Иногда дергает, на погоду, – признался тот.

– Не знала, что так выйдет. Летяги глупые, но обычно спокойные и общительные. А вот акомисы, например, – полные социопаты.

– Ты о них прямо как о людях, – улыбнулся парень.

– Привычка. Очеловечивание питомцев. У вас дома есть кто-то?

– Только у соседей кошаки, – сказал Максим и осекся, опасаясь вопроса о коммуналке.

Но Настя не обратила на это внимания.

– А в… Мариуполе. Кто-то был?

– Нет. Там мы жили на съемной квартире и животных не заводили.

– Это хорошо. Рассказывают, что люди, уезжая, животных бросали и они потом умирали в закрытых квартирах.

Максим напрягся.

– Извини, – спохватилась Настя, – извини. Лезу со своими ужасами.