В ноябре он осознаваемо и сильно заскучал по ней. Тетя Галя при всей своей смелости и непоколебимости не создавала ощущения безопасного тыла, как делала это мягкая, сомневающаяся мама.

– Ох, сложно, – с грустью призналась мама, и Максим заскучал еще сильнее и чуть не заплакал, как плакала Катя. – Я восстанавливаю кое-какие документы папы.

– Зачем?

– Попробую сделать вам пенсию по утере кормильца. Тетя Галя посоветовала.

– Кормильца? Папа же был гражданин Украины.

– Ну-у… – после паузы протянула мама. – Посмотрим. Пока ничего на руках нет.

Мама чего-то недоговаривала, но Максим не стал лезть с расспросами. Когда у нее такой голос, не расскажет.

Максим потратил часть первой зарплаты на сладости для Кати, докупил себе и ей канцелярки для школы, увеличил количество гигабайтов мобильного интернета. Деньги тетя сказала не тратить, отложить – возможно, она сумеет договориться о чем-то, что Максиму необходимо и обязательно должно понравиться. Максим и здесь не стал выпытывать, о чем идет речь, хотя сразу подумал о ноутбуке. За две недели за минусом расходов удалось скопить четыре с половиной тысячи. Тетя забрала их утром на работу, а вечером принесла ноутбук.

– Вот. Две тыщи доложила. Нравится? – Она смотрела с надеждой, и Максим поспешил заверить, что ноутбук суперский. Можно будет не таскаться в библиотеку, чтобы сделать проект. Даже Кате уже задавали проекты. Библиотека была на улице Насти, и доступ к компьютерам там был бесплатный, но это, конечно, не то, что свой ноут.

– У врача на работе взяла. Они дочке новый купили, а этот старый – нам, – пояснила тетка.

Ноутбук был весь в наклейках с единорогами и кошками, и по содержанию было понятно: раньше принадлежал девчонке немногим старше Кати. Аккаунты в вотсапе, телеге, почте и других программах не разлогинили, и Максиму пришлось вначале прищуриваться, чтобы не читать чужую переписку. Процессор был не особо мощный, но Максиму хватало. Он не стал переустанавливать систему и даже не удалил игры, оставил для Кати.

Появление ноутбука означало, что можно снова писать. Конечно, при желании он мог бы делать это в тетради, в блокноте – где угодно. Но он привык работать с электронным текстом. И теперь мысль о рассказе не выходила у него из головы, но что-то не срасталось.

Отрывки, приходившие раньше в виде всплывающих строк поверх картинки, больше не тревожили его.

Максим все же сделал в разделе документов папку «Моя литература» и файл «Моя история». Посидел, глядя в пустой экран. Потом закрыл «Мою историю» и создал файл «Хрустальный город», но и туда ничего не смог записать. Слова и образы смешались, словно кино или книгу сжали, порезали и бросили вариться в гигантскую кастрюлю, не переставая помешивать. В чудовищном супе плавала Настя, отколотый край его парты, учебник литры, газовые конфорки тети на общей кухне, запах темноты подвала вместе со свистящим звуком выхода, крашенные в рыжий мамины волосы, неразборчивые слова, короткие взгляды. Мозг Максима не мог выловить из мешанины вменяемой мысли или хотя бы первого предложения. Впрочем, времени писать у него практически не было.

Они с Настей продолжали переписываться в личке, присылать друг другу стикеры и красивые фотки, сделанные на ходу, – последний лист на дереве, задумчивые одноклассницы у окна. У Максима без перерыва вертелось в голове шахзодовское «не упускай момент». А что делать, когда Настя постоянно спешит, занята или кем-то окружена? Не подойти к ней без тучи свидетелей. Даже домой она возвращалась не одна – то Валя, то девочки из класса. Они провожали до дома Грузина, хотя, по мнению Максима, он был в полном порядке и ловко передвигался на костылях. Максим начал подозревать, что костыли и хромота – для того, чтобы не отпускать от себя Настю. Такие мысли приходили пару раз, но Максим быстро их отгонял: не такой Давид человек.

Максим перебирал варианты свидания у себя в голове. Обсуждать с Настей не хотел, чтобы не выглядеть жалко. С Даней – тоже не вариант. Он бы наверняка подсказал, да не знаешь, когда и кому выболтает по доброте своей. И тогда Максим поделился мыслями с человеком, с которым был готов обсуждать свидание в последнюю очередь, – мужем соседки-логопеда.

В тот вечер он присматривал за борщом на общей кухне, снимал пенку с бульона. Сосед пришел, коротко поздоровался и, как обычно, закурил, выпуская дым в форточку. Он спросил, как у Максима дела, и тот от удивления (раньше они самое большее здоровались) выложил ему новости про кафе, ноутбук и свидание.

Сосед слушал серьезно, словно доклад по работе, а потом сказал:

– Приходите к нам на выступление.

– Какое выступление? – удивился Максим.

– Джазовое. Через две недели тут рядом, в баре «Полицейская станция». У нас две бесплатных проходки.

Слово за слово выяснили, что сосед, которого звали Константином, играет на ударных в нескольких джазовых коллективах.

– Я не знал, – признался Максим. – Как здорово!

– Работа как работа, – коротко ответил сосед, затянулся, выпустил в форточку длинную струю дыма, примял окурок в пепельнице и ушел к себе.

На следующий день под дверь тетиной комнаты подсунули два ярких билета. На них значились дата, время и название: «Легенды джаза 40-х годов».

За работой и предстоящим свиданием Максим опять позабыл о гражданстве. Опомнившись, он явился, чтобы подать документы, без предварительной записи. Девушка на входе дала ему талончик с номером общей очереди. Взглянув на табло, Максим понял, что просидит до вечера.

Зал был уставлен рядами соединенных друг с другом кресел, и почти все они были заняты. Максим попытался посчитать людей в зале и сбился на восьмидесяти девяти. Все сидели уставившись в телефоны. У входа стояли три вешалки, намертво заваленные одеждой.

Максим снял куртку и положил ее на подоконник.

– У нас это запрещено. – Девушка-администратор показала глазами на куртку. Пришлось взять одежду с собой.

Досадуя на себя, что не додумался бросить в рюкзак домашку или ноут, Максим пристроился на свободное кресло. Работали два окошка. Сотрудницы проверяли документы и отдавали готовые паспорта. Очередь двигалась быстро. Одного мужика завернули: не было справки с текущего места работы. Максим стал судорожно проверять, не забыл ли положить справку из школы. Та была на месте, но датирована серединой сентября, и мысли заметались, он пытался вспомнить, в течение какого срока справка действительна? Наверняка месяц, не больше. А сейчас ноябрь. «Не надо было тянуть!» – ругал он себя. Спросить без очереди о годности справки Максим постеснялся. Загуглил свой вопрос, но только больше запутался – выпадали списки документов для иностранных граждан, а предназначенный беженцам был совсем не тот, что давала ему тетя Галя в сентябре, и получалось, что документы в целом были не те.

Раздосадованный, он подошел к информационным стендам на стенах, но списки там тоже были не похожи на подборку его документов и тоже отличались от найденных в Интернете.

Максим решил дождаться своей очереди и выяснить все в окошке.

Он достал телефон и стал читать «Кому на Руси жить хорошо», чтобы не терять времени, но не мог сконцентрироваться на тексте. Глаза то и дело возвращались то к табло с номерами, то к ожидающим в очереди. По непонятной причине хотелось посмотреть новости, хотя именно новости Максим запретил себе читать еще летом – хватало бубнящего телевизора у соседа по коммуналке.

Из смартфона на него свалились знакомые фото разрушенных городов, воронок от снарядов, плачущих детей и женщин. Перепачканные люди, замотанные в тряпье, набирают воду в ручье. Панорама сгоревших остовов домов и черные палки, оставшиеся от деревьев. «От попадания снаряда погибла восьмимесячная девочка». Трупы, накрытые окровавленной тканью. «Прямое попадание в жилой дом в Донецке». «Волонтеры привезли гуманитарную помощь жителям Трудовских: красная зона, восемь лет под обстрелами».