Царицын

Получив от полицмейстера задание, участковый пристав Бабушкин медлить не стал. На нынешнюю должность его поставили недавно, вот и выслуживался, как мог. Да и до того баклуши никогда не бил. Сам из крестьянской семьи, он считал, что ему дико везло по жизни. Несмотря на потерю родителей и воспитание бабушкой, Матвей Сафронович сумел прибиться сначала к десяцкому в их деревне, потом через него же и с помощью батюшки получить образование и оттрубить три года городовым. Но не просто по улицам важно расхаживал парень, а по вечерам дополнительно учился. Не стеснялся спрашивать совета у старших товарищей, да всегда охотно отзывался помочь им, особливо офицерам каким. Фамилию ему, кстати, справил тот же батюшка. И раз уж парень при бабушке обретался в детстве, то мудрить он не стал. Но своей фамилией парень гордился, хотя некоторые и посмеивались.

В городе участковый знал лишь одну гадалку, которая все еще принимает у себя — Богдана из цыганского табора. К ней-то Матвей и направился.

Цыгане в Царицыне осели не первый год, и пристав знал, где их искать: на выселках стояло несколько домов, да рядом был огороженный луг, где летом паслись кони, а сейчас их там просто выгуливали да дрессировали. Утро стояло морозное, сухое, снега не было два дня, и дорога к выселкам была довольно натоптанной, от чего идти было легко.

Его заметили еще издали. Тут же во дворе забегала детвора, оглянулся с луга молодой цыган, оценивающе окинув Матвея взглядом, да одна дородная баба с кряхтеньем разогнула спину, прерывая стирку в чане. Когда бабушкин подошел к самому большому дому, из него уже вышел глава цыганской общины Баро. Взгляд его был напряжен, от внезапного визита полиции он не ждал ничего хорошего.

— Здоровья вам, господин пристав, — хмуро кивнул Баро.

Парень мысленно аж заурчал от удовольствия. Вот ради таких моментов он и горбатится, как проклятый — вон как к нему обращаться стали!

— Здравствуй, Баро, — даже чуть свысока ответил Бабушкин. И тут же перешел к делу. — Богдана дома?

Цыганский голова лишь молча кивнул и взмахом руки предложил пройти внутрь.

Гадалка нашлась в дальней комнате. Она сидела за столом и перебирала карты. Матвей подошел к ней смело. Хоть когда он рос, бабушка и предупреждала его сторониться цыган, но сейчас он был на службе, и словно это защищало его от сглаза и порчи. Женщина подняла голову, но карты не убрала. Пожилая, лицо смуглое, в глубоких морщинах.

— Ищешь кого, Бабушкин? — спросила она без страха и без подобострастия.

— Тебя ищу, Богдана, — пристав остановился в двух шагах, заложив руки за спину. — Разговор есть.

Богдана отложила карты в холщовый мешочек и жестом указала на второй стул с протёртым сиденьем. Но Матвей садиться не стал. По опыту знал: сядешь — разговор пойдёт долгий, с чаем, намёками, а ему хотелось выполнить поручение самого Терентия Павловича как можно скорее.

— Кому гадала в последнее время? — спросил он прямо. — И не было ли таких, кто заказывал гадание под нужный ответ?

Богдана усмехнулась, прищурившись. Но не обидно, а скорее, как старой шутке.

— Заказных гаданий не делаю, — сказала она спокойно. — Ни за какие деньги. Сам может слышал.

— О таком не болтают, — кивнул пристав. — Но мне правда нужна. И предложения тебе ведь поступают, — сказал он утвердительно. — От кого? И что ты им говоришь? Только не юли!

Она помолчала, перебирая край платка. Потом назвала два имени — мелких купчиков, с которых взять было нечего, как знал Бабушкин. И добавила третье — не сразу, с заминкой, будто проверяя, стоит ли произносить:

— Винокуров Роман Сергеевич. Дворянин, но не здешний. Молодой юноша. Тоже предлагал.

Матвей постарался ничем не выдать своего воодушевления, хотя сердце его забилось чаще. Чуть приподняв бровь, он постарался задать следующий вопрос тем же голосом, что и прежние:

— И что же ему требовалось?

— Я же сказала — заказных не делаю, — повторила Богдана твёрже. — И ему отказала, как и всем прошлым.

— Отказала дворянину, — Бабушкин растянул слова, давая понять, что не особо верит. — Ты, Богдана, сорок лет людям судьбу предсказываешь. И вдруг — отказ. Что же такое Винокуров заказать хотел, что ты не взялась?

Гадалка долго смотрела на него, прищурившись. Потом вздохнула и сказала тише:

— В гадании я не отказывала. Но не говорила того, что он хотел услышать. Что карты поведали, то и выдала.

— А что же он хотел услышать? — продолжил напирать пристав.

— Тайны гадания… — начала цыганка и Матвей понял, что она сейчас попытается уйти от ответа. Но уж он этого не допустит!

— Ты не исповедник, чтобы тайны хранить, — перебил он ее. — Говори, коли не хочешь беду на весь табор накликать.

Пожевав губами, гадалка вздохнула.

— Он хотел, чтобы я убедила сестёр Скородубовых, будто им ничего не грозит. Что они могут возвращаться домой, ничего не опасаясь, и жить спокойно.

— Убедить, — повторил Бабушкин. — А гадание не о том говорило? И получается, ты бы им соврала?

— Да, — Богдана сказала это жёстко. — А я не вру, когда вижу беду.

Она подняла на него глаза — тёмные, почти без блеска, но не пустые.

— Над этими девочками нависла угроза, Матвей Сафронович. Я не знаю, какая — карты не говорят имён. Но если они уйдут от Винокурова, с ними случится плохое. Это не гадание на заказ, это я видела сама, когда они ко мне пришли ещё осенью. Он просил их обмануть, а я не имела права. Но он может их уберечь — если будет рядом в нужный момент. Это я ему тоже сказала.

Бабушкин выслушал ее молча, не перебивая. Когда Богдана замолчала, он ещё с минуту стоял, обдумывая услышанное. Стоит ли еще надавить? Но господин полицмейстер сказал ему этого не делать. Информацию Матвей уже получил. Частично она подтвердилась — Винокуров и правда пытался заказать «липовое пророчество». Но выходило, что он не столько обманывал девушек, сколько пытался их успокоить — просто чужими устами, потому что своими он, видимо, не сумел их убедить до конца. В этом был расчёт, а не попытка привязать девушек к себе.

«Это если цыганка не врет», — мысленно поправил себя пристав. Но углубляться в такие тонкости, как построение версий, он не стал — его дело было установить факты, а не судить о побуждениях или проводить дознание.

— Ладно, — сказал он наконец. — Если что ещё вспомнишь — дай знать.

Богдана кивнула и снова взялась за карты. Развернувшись, Бабушкин пошёл прочь из цыганского дома, намереваясь поскорее доставить полученную информацию господину полицмейстеру.

Через час он уже стоял в кабинете Терентия Павловича и докладывал — коротко, без подробностей, которые посчитал излишними. Тот слушал, барабаня пальцами по столу. Когда Бабушкин закончил, Шаповалов помолчал, потом сказал:

— Выходит, удержания силой нет. Барышни при нем по своей воле, хоть и по глупости.

— По гаданию, — счел нужным добавить Матвей. — Если кто и виноват, то эта цыганка. Она ведь могла сделать так, как просил Винокуров.

— В данном случае это не важно, — Шаповалов откинулся в кресле. — Ладно, пиши рапорт на имя следователя. Так и укажи: проживают добровольно, оснований для возбуждения дела не имеется. А с Винокуровым пусть отец девушек сам разбирается, это не наше дело. У меня других забот хватает, чтобы еще в личные дела дворян лезть. И тебе совет — не стоит без нужды пытаться докопаться до тайн аристократов. Они это жуть как не любят. Только проблем себе получишь.

Молодой пристав благодарно кивнул, не забыв еще и словесно поблагодарить господина полицмейстера за его мудрость. Шаповалов на это улыбнулся и вальяжно махнул рукой, отпуская подчиненного. По его мнению, дело было закрыто.

Петербург