— Шумяцкий сам признал: политический смысл стал ему понятен позднее,.- возразил Каганович. — Когда понял, с кем имел дело.

— Или когда понадобилось придать смысл обычной фразе! — огрызнулся Киров.

Сталин не остановил спор. Слово взял Микоян.

— Кому как, а мне, товарищи, дело ясно. Чужая спецслужба кинула фальшивку, а наш дурак или карьерист дописывает вывод. То, что в НКВД цветет липачество и погоня за цифрами, мы давно уже знаем. Для провокации это даже надёжнее: не надо подделывать весь документ.

Каганович повернулся к нему:

— Ты уже решил, что материал дала английская служба?

— Знаешь, Лазарь, как не крути, а Леонид описал способ, которым против нас уже работали. Еще в Америке его пытались поймать на женщине и фотографиях. Люди, устроившие это, знали маршрут делегации и распорядок охраны. После Лондона за ним следили. Я тогда докладывал. Теперь снова эти грязные слухи про него и секретаршу…

— В Америке могли работать поляки, немцы, белые эмигранты, кто угодно.

— Могли. Но сейчас пражский посредник, от которого пришла справка, связан с эмигрантским бюро, получавшим деньги через Лондон. Это тоже установил Коробов. Газетку «Возрождение», в которой до сих пор появляются дискредитирующие нашу армию слухи, тоже финансирует английский штатный осведомитель, некий Гукасов.

— Бывший бакинский нефтепромышленник? — остро глянул на Микояна Киров. — Тот, что в Англию сбежал?

— Именно. Английские уши торчат отовсюду, куда не копни.

Косиор возбужденно провел руками по бритой голове.

— Ну хорошо, допустим, англичане хотят столкнуть нас между собой. Почему выбирают именно Брежнева? Он не командует армией и не руководит НКВД.

Неожиданно дял всех, на этот вопрос ответил сам Сталин:

— Потому что он стоит мэжду армией, промышленностью и иностранными делами. Уберут его — каждый увидит опасность в свой адрэс. Военные решат, что мы убираем тех, кто знает их слабости. Хозяйственники — что за заграничные связи тэперь арестовывают. Иностранцы — что наши поручения опаснее измены. Ну и, наконэц, товарищ Брэжнев показал себя очень толковым руководителем.

— Или потому, что он действительно болтается везде где заблагорассудится, — зло выпалил Каганович. — Собирает людей, получает сведения, которые ему по должности не положены, и в каждом наркомате заводит свой круг знакомств. Товарищи, нас должно тревожить не только то, что говорят свидетели, но и сам масштаб его связей!

— Тогда выходит, надо судить за хорошо сделанную работу, — горячо произнес Микоян. — Мы сами ему и создали эти связи. В Лондон и Америку он поехал не сам. В Испании действовал по нашей санкции. Военных проверял по решению Политбюро. Если всё это теперь доказательство, следующий человек на такое поручение не согласится. Ни на какое вообще не согласится!

— Член партии не выбирает поручения.

Микоян горько кивнул.

— Не выбирает. Но научится исполнять их так, чтобы ничего не увидеть и ни за что не отвечать.

Лазарь Моисеевич не сдавался.

— И все же он опасен и подозрителен. Надо хотя бы вывести его из ЦК!

Косиор нахмурился, Андреев и Микоян отрицательно замотали головами.

— Это звучало бы убедительнее, будь Троцкий жив, — заметил Киров. — Тогда за каждым недовольным можно было предполагать общий центр, имя и политическое знамя. Но Троцкий теперь мёртв.

— Троцкий мёртв, а троцкисты живы, — возразил Каганович.

— Да, его люди остались, как и связи, и старые счеты с нами. Я не предлагаю считать опасность исчезнувшей, однако ситуация уже не та.

Молотов поднял голову от бумаг.

— В письме есть конкретное предложение. Продолжать анализ расшифрованных сообщений. Это можно сделать независимо от того, где находится Брежнев.

— На свободе он сможет предупредить людей, — сказал Каганович.

— Каких? — спросил Киров. — Военные под стражей. Шумяцкий под стражей. Сотрудники иностранного отдела допрашиваются. Архивные документы изъяты. Все известные следствию контакты поставлены под наблюдение.

— Нам известны не все.

— Тогда содержание человека в тюрьме тоже не сделает их известными.

Андреев взял заключение Коробова и быстро просмотрел последние страницы.

— Следователь просит ещё десять дней. Меру пресечения предлагает оставить без изменения.

— Следователь отвечает за дело, — заметил Каганович.

— А мы отвечаем за старну, — отрезал Киров. — А следствие тоже не безгрешно. После истории с Родосом это полезно помнить.

В кабинете стало тихо. Сталин положил моё письмо поверх папки и достал еще оду бумагу.

— Есть ещё письмо. Дэятели искусства просят освободить Брежнева до окончания проверки.

Он назвал первые подписи: Александров, Орлова, Утёсов. Дальше шли режиссёры, артисты и несколько работников кинопроизводства. Письмо составила Дора Гинзбург. Подписавшиеся утверждали что Брежнев помогал получать оборудование, защищал специалистов от ведомственных расправ и никогда не требовал от них политической поддержки. Готовы были взять члена ЦК Брежнева на поруки.

— Свидетельница собирает подписи за обвиняемого, — сказал Каганович. — И после этого её показания предлагают считать беспристрастными? И что за манера — какие-то актеры вмешиваются в дела политического характера? Сегодня артисты просят за члена ЦК. Завтра рабочие какого-нибудь завода начнут решать, кого освобождать.

— Нэ начнут, — сказал Сталин. — Решать будем мы.

Он ещё раз посмотрел на подписи.

— Артисты в развэдке не разбираются. Зато они разбираются, когда человек помогает им работать, а когда собирает вокруг себя сторонников. Это нэ доказательство невиновности. Но и выбрасывать письмо только потому, что его написала красивая жэнщина, не следует.

Киров коротко взглянул на Кагановича. Тот понял, кому предназначалась последняя фраза, и больше о Доре не сказал.

— Предлагаю освободить Брежнева из-под стражи, — сказал Киров. — Дело не прекращать. До окончания проверки отстранить его от иностранной работы и доступа к шифрованной переписке. Запретить контакты с лицами, проходящими по делу. Я беру его на партийные поруки.

— Я тоже, — сказал Микоян.

— Двух поручителей для одного Брэжнева многовато, — заметил Сталин. — У кого еще есть мнения?

Молотов сложил листы заключения.

— Согласен с освобождением при этих ограничениях. Коробову дать десять дней на проверку английской версии. Отдельно установить, кто заменил инициалы полной фамилией и на каком основании.

— Согласен, — сказал Андреев. — С немедленной явкой по требованию следователя.

Косиор помедлил.

— Если оставим его в тюрьме после того, как основные связки распались, мы сами подтвердим расчёт провокатора. Я за освобождение. Но до окончания проверки — без участия в кадровых решениях по армии.

Все посмотрели на Кагановича.

— Против, — сказал он. — Считаю, что освобождение даст ему возможность восстановить неизвестные следствию связи. Прошу занести особое мнение.

— Занесём, — ответил Сталин.

Он не стал устраивать голосование. Взял красный карандаш и написал на заключении Коробова несколько строк.

— Освободить сегодня. Следствие продолжить. Английскую версию проверять особэнно тщательно. Брежнева до конца проверки от заграничных дел, шифров и военных назначений отстранить. Киров отвечает за соблюдение условий.

Сергей Миронович кивнул.

— Решено.

Сталин задержал карандаш над бумагой.

— И ещё. Эту Гинзбург за письмо не трогать. Она воспользовалась правом обратиться в ЦК. А Шумяцкого допросить снова. Теперь нэ о том, какой смысл он понял через три года, а о том, кто помог ему этот смысл понять.

На этот раз Каганович ничего не возразил.

Молотов забрал лист с резолюцией, чтобы передать в секретариат. Напоследок Сталин произнес:

— Если Брежнев прав, англичане рассчитывали, что мы сами доведём их работу до конца. Нэ будем облэгчать им службу.

В тот же вечер распоряжение об освобождении ушло в Суханово.