— Мне не результаты стрельбы нужны, — пояснил он. — Надо понять, как сократить управленческую цепочку.

На несколько дней налеты прекратились. Потери добрых трех десятков машин (если считать с нашей предыдущей операцией в Македе) заставили вражеское командование осторожничать.

Затем налеты возобновились. Франкистские самолёты прилетали уже с другого аэродрома, вместо Мадрида бомбили другие цели и перешли преимущественно на ночные авиаудары.

Враг тоже учился. Главное — нам надо было учиться быстрее.

Первое короткое донесение от «Марии» пришло из Парижа в начале декабря. Второе — через десять дней. В нём было то, что я ждал.

Норвежцы выпроваживают Троцкого. После долгих переговоров Мексика согласилась принять. Едет не рейсовым пароходом и не под своим именем: за деньги, собранные по секциям Четвёртого интернационала, нанят танкер, и на нём, кроме команды и охраны, не будет никого постороннего. Порт назначения — Тампико, Мексика.

Названа была и дата отхода танкера из Бергена — девятнадцатое декабря.

В тот же день я вызвал Старинова.

Илья Григорьевич пришёл прямо с полигона, в пыли, и с порога сказал, что если это опять про мосты, то нет у него сейчас ни людей, ни толу!

— Нет, не про мосты. Мне нужны четыре человека, которые умеют три часа стоять на людном месте и не привлекать внимания. А потом уйти так, чтобы через сутки быть в другой стране.

Он поставил фуражку на стол.

— Где намечена акция?

— За океаном. Мексика.

— Языки?

— Испанский. Желательно с местным выговором, но там на причале будет полгорода, никто ни к кому не станет приглядываться.

И я вкратце изложил ему суть дела. Старинов ничуть не удивился.

— Есть четверо проверенных товарищей. Двое воевали в Астурии, третий — каталонец, Пере, портовый грузчик из Барселоны, этот на любом причале свой. Четвёртый наш, но по-испански говорит прилично. Оперативную и диверсионную работу знают все четверо.

Он помолчал.

— Как будем работать?

— Вот это вы мне и скажете.

— Тогда так. Вариантов ровно два, и лучше готовить оба сразу.

Он сдвинул стакан и положил на стол два патрона, будто они всё это время лежали у него в кармане на такой случай.

— Первый — винтовка, метров с полтораста, желательно с высокой точки: со склада, портового крана или крыши пакгауза. Стрелки работают парой и бьют одновременно, вдвоём промаха не будет. У нас есть прибор «Брамит» под винтовку, с ним выстрела в порту никто не выделит из общего шума. Минус один: с высокой точки нельзя выбрать момент выстрела. Стреляешь, когда цель открылась, а не тогда, когда тебе удобно.

— Второй вариант?

— Пистолет вплотную. Испанская «Астра», под неё тоже есть «Брамит». Три шага, короткая очередь, и уходишь с толпой. Тут момент начала акции выбираешь сам, зато человек стоит в двух шагах от охраны. Если хоть один обернётся раньше времени — всё, конец!

— Готовьте оба. Винтовка — основной, пистолет — на случай, если издали не выйдет.

— Какую брать винтовку?

— Итальянскую, — усмехнувшись, сказал я. — Они очень точные.

Старинов посмотрел на меня непонимающе, и я не стал объяснять. Шутка была не для него и не для этого года.

— Кто будет руководить акцией?

— Мой человек из спецотдела Коминтерна. Он поедет отдельно и встретится с ними на месте. Ваша задача — люди, транспорт и уход. В остальное не лезьте, вам же спокойнее.

За день до отъезда Судоплатова у нас с ним состоялся примечательный разговор.

— Павел Анатольевич, по поводу Орлова… Он человек не из нашей конторы, и есть некоторые соображения по его, скажем так, дальнейшей судьбе.

В следующие четверть часа я не произнёс ни слова из тех, которые потом можно предъявить. Просто говорил о том, как это должно выглядеть, а не о том, что это надо сделать непременно сделать.

Что после такой работы остаётся человек, способный восстановить всю цепочку по памяти. Что у этого человека деньги в европейском банке, чужие паспорта на жену и дочь и отдельный канал связи мимо резидентуры — и всё это устроено мной лично. Что если однажды он этим воспользуется — а он непременно воспользуется, — объясняться мне будет некому. И что с этим придётся что-то делать, причём решение должно выглядеть его собственным.

Судоплатов слушал, глядя в стол.

— Понял.

— Что вы поняли?

— Что в Мексику мы поедем с ним вместе, а вернусь я один.

Больше мы к этому не возвращались.

Орлов уехал первым, через Португалию, — организовывать встречу. Группу Старинова отправили из Валенсии четырнадцатого, под видом беженцев из воюющей Испании. Судоплатов выехал двадцать второго декабря, по бумагам барселонского коммерсанта, закупающего кожу. Ни наших бумаг, ни связников он не взял.

В Тампико девятого января с утра стояла жара, какой в Мадриде не бывает и в августе.

Причал у нефтяного терминала забили с семи. К одиннадцати ждали «Сьюдад-де-Веракрус» с грузом и полусотней пассажиров, и встречать его собралось человек триста: семьи, грузчики, двое таможенных чиновников под навесом, мальчишки с корзинами, продавец воды с обмотанным мешковиной бидоном.

Двое стояли у второго кнехта от края, ближе к воротам, и держались как люди, у которых кто-то плывёт третьим классом. Один каждые несколько минут привставал на цыпочки и смотрел в сторону фарватера. Пере купил воды и пил её медленно, растягивая.

Судоплатов стоял чуть в стороне, у штабеля ящиков, в светлом пиджаке, с портфелем в левой руке. Правой он не делал ничего.

Двое других с итальянскими винтовками Каркано лежали на крыше пакгауза, в двухстах метрах, под провисшим брезентом за парапетом.

Танкер «Рут» подошёл к соседнему причалу в десять сорок. Он должен был взять мексиканскую нефть для Норвегии, и это был один из немногих прямых рейсов туда и обратно без промежуточных портов и виз. Потому Троцкого и отправили именно им.

К «Рут» не пустили никого. Полицейские в белом растянулись цепью ещё до швартовки и встали между толпой и трапом. К воротам подошли два автомобиля, из первого вышли трое в штатском — не мексиканцы, эти были свои, приехавшие встречать. Между «Рут» и толпой оставалось метров сорок открытого бетона.

Пере посмотрел на Судоплатова. Тот одобряюще улыбнулся.

Ждём.

В десять пятьдесят пять подали трап. Первым сошёл человек из охраны, за ним женщина в тёмном, потом ещё двое.

Лишь затем на трапе появился Троцкий. В светлом костюме, без шляпы, с белой бородкой клинышком, которую в Европе знал каждый мальчишка с газетой. Спускаясь, он держался за поручень обеими руками.

На крыше пакгауза его поймали в прицел на второй ступеньке — и не выстрелили.

Трап ходил туда-сюда. Пустой танкер сидел высоко, на воде гуляла зыбь от буксира, и вместе с бортом ходил вверх-вниз весь трап, и человек на нём, и поручень, за который он держался. С двухсот метров это давало полкорпуса в обе стороны. Стрелки выждали ещё две ступени, потом ещё две, потом Троцкого закрыл спиной охранник, а внизу его уже ждали, и трое встречающих пошли рядом, и один что-то возбуждённо говорил ему на ходу.

Они сняли пальцы со спусков. Им было велено не стрелять, если не уверены, — а какая тут уверенность!

И тогда «Сьюдад-де-Веракрус» дал гудок.

Триста человек качнулись вперёд, к краю причала, все разом. Полицейская цепь оказалась поперёк этого движения и рассыпалась в две секунды. Кто-то закричал, мальчишка уронил корзину, и по бетону покатились апельсины.

Судоплатов вышел из-за ящиков и пошёл наискось, через толпу, вместе со всеми и чуть быстрее всех: мимо охранника, который в этот момент отталкивал плечом грузчика, мимо женщины в тёмном, мимо человека, говорившего на ходу.

Он оказался справа и сзади, в полутора шагах, вынул руку из портфеля и дал короткую очередь. Три пули, и первая вошла под левую лопатку снизу вверх.