— Сконцентрируйся сильнее, Хомо Сапиенс, — с верхней полки книжного шкафа донёсся ленивый голос, пропитанный неподдельным презрением. — Ты не глину месишь, а пытаешься волевым усилием подчинить себе квантовые поля. Хотя с твоими-то способностями это и впрямь смахивает на замес. Только глина выходит комковатая.

Васька восседал на импровизированном троне из собрания сочинений Достоевского, грациозно свесив одну заднюю лапу. С видом божества, изнывающего от скуки, он наблюдал за моими потугами, а рыжий хвост медленно и ритмично шлёпал по потрёпанному корешку «Братьев Карамазовых».

— Концентрируюсь, — сквозь стиснутые зубы пробился мой голос, а во лбу от натуги заструилась тупая боль. В кончиках пальцев забегали мурашки, словно от лёгких разрядов тока, будто сунула руки в розетку с пониженным напряжением. В висках навязчиво стучало — не больно, но упрямо, будто и впрямь вторые сутки без сна. Возникало странное чувство, будто пытаешься пошевелить мышцей, о существовании которой даже не подозревал.

— Концентрация — это когда в голове пустота, а не мысленные вопли, словно тебя режут, — философски изрёк кот. — Ладно, теория скучна. Переходим к практике.

С полки плавно всплыл и замер в воздухе мячик для пинг-понга. Жёлтый, пожёванный по бокам, он внезапно выглядел зловеще.

— Задача проста, — продолжил Васька. — Создай импульсный барьер. Не нужно ничего долго удерживать. Просто в момент касания — резкий толчок. Отклони удар.

Мячик качнулся в воздухе и резко рванулся прямо в лицо. Непроизвольный вскрик сорвался с губ, тело дёрнулось назад, а все медитации разом вылетели из головы, оставив лишь отчаянное, животное желание — чтобы эта жёлтая пластмассовая дрянь не долетела.

И тогда случилось нечто. Воздух перед глазами не сгустился в стену, но дрогнул, будто лопнул невидимый мыльный пузырь. Раздался тихий хлопок, и мячик, отскочив под невероятным углом, с глухим стуком врезался в торшер, заставив его жалобно звякнуть.

Задыхаясь, замерла на месте, прислушиваясь к бешеному стуку сердца, вырвавшемуся в горло. Получилось. Криво, нелепо, почти на чистом испуге — но ведь получилось. Это была не просто инстинктивная защита руками. В тот миг удалось использовать нечто иное, доселе неведомое.

— Ну вот, — неодобрительно цокнул языком Васька, хотя в зелёных глазах мелькнула искорка, отдалённо напоминающая одобрение. — На коленке, с надрывом и душераздирающими воплями, но сработало. Мои поздравления. Теперь ты не просто аперитив на ножках, бесцельно слоняющийся по ночному городу. Почти что закуска.

Уставилась на кота, всё ещё не в силах вымолвить ни слова.

— Спасибо, — наконец выдохнула. — Кажется.

— Не за что, — грациозно спрыгнув с полки, он приблизился к мячику, тыча в него носом. — Но расслабляться рановато. Такие стервы, как Лю Цзы, не жалуют, когда закуски начинают огрызаться. Обычно их либо отправляют в помойку, либо стараются пережарить до хрустящей корочки. Так что не прекращай подрумяниваться.

Взгляд упал на собственные руки. Кончики пальцев всё ещё слегка покалывали, напоминая о странном, ни на что не похожем ощущении. Это не была всепоглощающая мощь, что исходила от Аристарха, и не изощрённая, вязкая грязь магии Лю Цзы. Это было нечто иное — собственное. Словно всю жизнь пробиралась на ощупь по тёмной комнате и лишь сейчас нащупала выключатель. До света предстоял ещё долгий путь, но уже стало ясно — он существует.

Сквозь всю усталость, сквозь застывший в подкорке страх и тяжёлые воспоминания о недавнем кошмаре, пробивалось новое, давно забытое чувство. Не надежда — пока ещё нет. Но самый настоящий, почти детский азарт. Чёрт возьми, а что, если и вправду могу? Не просто отбиваться и выживать, а по-настоящему давать сдачи. Научиться бить в ответ.

Голова поднялась сама собой, взгляд упал на Ваську, подбирающего лапой мячик.

— Ладно, — прозвучало твёрдо, и эта твёрдость была незнакомой самой себе. — Что там у нас следующее? Ослепляющая вспышка?

Васька, будто удовлетворённый сдвигом, наконец объявил перерыв, сославшись на то, что «перегружать процессор бесполезно — начнёт выдавать ошибки, а у тебя, Хомо Сапиенс, с этим и так проблемы». С этими словами он устроился на диване, свернулся калачиком и мгновенно провалился в сон, продемонстрировав идеальный пример кошачьей энергоэффективности.

А я так и осталась стоять у окна, глядя на зажигающиеся в сумерках огни Зареченска, и пыталась ухватить это новое, странное ощущение — лёгкую вибрацию где-то под грудной клеткой, словно внутри завёлся крошечный, но настойчивый моторчик. Да, именно так. Это не была магия Аристарха, не бархатная мощь Чернобога и уж тем более не липкая паутина Лю Цзы. Это было моё. Собственное. Жалкая искорка, но моя.

Именно в этот момент, когда мысли начинали обретать подобие порядка, в дверь постучали.

Стук в дверь прозвучал негромко, но настойчиво. Устало. Таким стуком просится внутрь человек, прошедший долгий путь и знающий, что за этой дверью ждёт не отдых, а лишь очередная точка на изнурительной карте.

Сердце ёкнуло, предвосхищая событие. Васька на диване даже ухом не повёл. Медленно, словно на параде, пришлось пройти по прихожей и взяться за холодную дверную ручку.

На пороге стоял он.

Аристарх. Но не тот, что уезжал — собранный, с тенью беспокойства в глазах, но полный скрытой энергии. Загорелый, да, но этот загар лёг на кожу странно, будто его сушили под беспощадным солнцем. Под смуглым слоем угадывалась смертельная усталость. Губы потрескались, а в уголках глаз залегла густая сеть новых морщинок. Привычный растянутый свитер сменила практичная, пропыленная до серого цвета куртка, от которой тянуло запахом раскалённого камня, сухой полыни и бесконечной дороги.

Но глаза... Увидев меня, они на мгновение вспыхнули. Той самой искрой облегчения, тем самым огоньком, которого так ждала и одновременно боялась. Этот огонёк обжёг сильнее любого заклинания.

Так и хотелось броситься к нему — обнять, вцепиться в пропыленную куртку, ощутить всей кожей, что он настоящий, что он здесь, что кошмар был лишь дурным сном. Но тело предательски застыло. Из глубин памяти, словно из канализационного люка, выполз искажённый ухмылкой образ. Его образ. Тот, что притворялся им в кошмаре. Тот, что целовал, а потом его пальцы впивались в запястья со стальной силой.

Непроизвольно отступила на шаг. Всего один. Но в тесной прихожей это расстояние показалось непреодолимой пропастью.

Его взгляд, лишь мгновение назад тёплый, внезапно сфокусировался, став острым и аналитическим. Он считывал всё: скованность в плечах, тщательно скрываемый испуг за напускной прохладностью. Внимание задержалось на лице, на этих проклятых фиолетовых тенях под глазами, которые, казалось, уже вросли в кожу и стали её неотъемлемой частью.

Воцарилась тягостная пауза. Он ждал.

— Что случилось? — голос прозвучал тихо, без единой нотки привычной иронии, лишь с хрипотцой от дорожной пыли и немой тревогой, от которой внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Слова застряли в горле. Как это рассказать? С чего начать? «Ах, да, знаешь, пока тебя не было, кошмарный демон использовал твой образ, чтобы пытать меня, а я чуть не лишилась рассудка и теперь не могу отличить тебя от того призрака?» Звучало как оправдание сумасшедшей.

— Были... проблемы, — наконец выдохнула, и собственный голос показался до жути слабым и жалким.

Давить он не стал. Лишь кивнул, и во взгляде читалось понимание — эти «проблемы» оказались куда серьёзнее сломанного лифта или невыплаченной премии. После того как он переступил порог, снова накрыло тем самым запахом — пыли, чужих солнц и усталости. Реальным. Осязаемым.

Молча, на автомате, пришлось помочь снять куртку. Шершавая ткань сохраняла остаточное тепло. На вешалке она повисла укоризненным серым призраком рядом с тем самым шарфом, подаренным перед отлётом. Аристарх направился вглубь квартиры, а я повела его на кухню, чувствуя себя проводником в собственном же маленьком, искалеченном мире.