И тут поверх всепоглощающего ужаса в сознании прозвучал голос Аристарха: «Не делай, а чувствуй».

Действовала уже без раздумий. Рука сама взметнулась к броши на куртке. Пальцы сомкнулись на холодном металле, ощутив знакомую вибрацию — на этот раз тревожную, учащённую. Зажмурилась, отсекая ужасающую картину. Внутри всё кричало и цепенело, но заставила себя сосредоточиться.

«Стена», — пронеслось в сознании без попыток «создать» её, без представления кирпичей или энергии. Просто представила, что она есть — прямо перед собой, невидимая, но абсолютно реальная, прочная и непреодолимая. Вложила в эту мысль всю волю, всю веру, весь только что рождённый дар. Потребовалось невероятное усилие, словно пыталась сдвинуть с места заевшую дверь, но в сто раз тяжелее. Голова заныла от напряжения.

И случилось чудо.

Раздался негромкий, но отчётливый звук — точь-в-точь как от шлепка по натянутой мокрой простыне. Открыла глаза. Рой чёрных пчёл, не долетев около полуметра, врезался в невидимое препятствие. Они не отскакивали, а будто прилипали к нему на мгновение, их шёпот превращался в визгливый пик, а затем насекомые осыпались на землю, рассыпаясь мелкой чёрной зловонной пылью. Спустя несколько секунд от роя не осталось и следа — лишь тёмное пятно на траве.

Стояла, тяжело дыша и дрожа всем телом. Рука по-прежнему сжимала брошь. Получилось. Самостоятельно.

Семен Семеныч повернулся ко мне. Ярость в его чертах сменилась привычным спокойствием, но теперь в медвежьих глазах читалось нескрываемое уважение.

— Сильно ты это, дитятко, — прозвучал его почти нежный бас. — Не каждый так может. Особенно с первого раза. Держи.

Протянул маленький глиняный горшочек, запечатанный воском.

— От порчи, от сглазу, дёготь защитный. Умойся утром, чтоб не чесалось. Да и просто с чаем можно — сил прибавит.

Молча приняла подарок, вскинув брови от удивления, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Наконец нашла в себе силы спросить, глядя на место, где исчез рой:

— Откуда они?

Лицо Семена Семеныча снова стало серьёзным.

— Оттуда, — ответил он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Земля болеет. Грани истончаются. Растения с того края воду тянут, а пчёлки мои... они чувствуют. Чуют отраву, смуту. И сами смущаются, болеют. А эти... — кивком указал на пятно, — и есть сама болезнь.

Кивнула, понимая. Всё сходилось со словами Аристарха. Пограничье давало о себе знать уже здесь, на самой окраине, в казалось бы самом мирном месте.

Поблагодарив ещё раз, почти бегом вернулась к машине. Устроившись за рулём и захлопнув дверцу, несколько минут просто сидела, уставившись перед собой и пытаясь унять дрожь в коленях. Но то была не дрожь страха — дрожь восторга и осознания собственной силы.

Достала телефон. Пальцы по-прежнему дрожали, но теперь уже от возбуждения. Набрала номер Аристарха. Ответил почти мгновенно, словно ждал звонка.

— Ксения? Всё в порядке?

— Аристарх, я... — сглотнула ком в горле, пытаясь подобрать слова. — Тут были пчёлы. Не обычные. Чёрные, шепчущие. И я... я сделала стену. Невидимую. Они врезались в неё и рассыпались!

Сначала в трубке повисла тишина, затем раздался его смех — не насмешливый, а радостный, наполненный искренним облегчением и гордостью.

— Я же говорил! — воскликнул. — Природный талант! С первого раза, без подготовки, в полевых условиях... Ксения, это фантастика!

Его восторг оказался заразительным. Сама расплылась в глупой улыбке, глядя на своё отражение в тёмном лобовом стекле.

— Просто... вспомнила твои слова. Просто почувствовала и поверила.

— Именно! — голос вновь стал серьёзнее, но в нём всё ещё звучали весёлые нотки. — Это и есть основа всего. Теперь главное — не зазнайся. Магия не любит гордецов. И... всё равно будь осторожна. Если тени посылают таких разведчиков, значит, уже всерьёз заинтересовались тобой.

Поговорили ещё пару минут. Положив трубку, почувствовала себя так, будто выпила литр энергетика. Усталость словно рукой сняло. Взгляд скользнул по глиняному горшочку на пассажирском сиденье, колокольчику на зеркале заднего вида, броши на груди.

Мой «Логан» превращался из старой развалюхи в личный, слегка потрёпанный, но надёжный склад артефактов. А я... переставала быть просто курьером, становясь тем, кто способен поставить стену между собой и хаосом. Это ощущение стоило дороже любых, даже самых щедрых чаевых.

Эйфория от победы над пчёлами постепенно растворялась в ночи, словно сахар в остывающем чае. По мере удаления от пасеки и въезда в промзону на смену ей приходила тревожная, знакомая усталость. Но теперь в ней присутствовала капля странной уверенности — раз получилось однажды, значит, получится и снова.

Навигатор привёл к старой водонапорной башне — ржавому исполину, забытому на городских задворках среди полуразрушенных цехов и заросших бурьяном пустырей. Место выглядело мрачным и откровенно недружелюбным. Ветер гулял между руин, завывая в разбитых окнах, и этот звук казался единственным голосом, сохранившимся здесь. Луна, всё та же блеклая, пряталась за рваными облаками, изредка бросая косые лучи на покосившиеся стены и груды битого кирпича.

Припарковала «Логан» в тени полуразрушенного сарая, в сотне метров от башни. Колокольчик на зеркале заднего вида молчал, что служило небольшим утешением. Выбираясь из машины, коснулась броши на куртке — та вибрировала ровно и спокойно. В кармане лежал амулет-ключ, переданный Михаилом, — простой каменный диск со спиралевидным знаком в центре, необъяснимым образом появившийся в бардачке вместе с бумажной инструкцией.

«Кладите на плиту у основания башни и отходите. Не задавайте вопросов. Не поворачивайтесь спиной, пока не сядете в машину», — гласила инструкция. Звучало как сценарий для дешёвого хоррора, но, как уже успела понять, в этом мире самые нелепые клише часто оказывались руководством к действию.

Пробиралась к башне, спотыкаясь о скрытые в траве обломки арматуры. Воздух стоял холодный и густой, пропахший ржавчиной, влажной землёй и чем-то ещё... пустотой. Точь-в-точь как в заброшенном доме, где давно не ступала человеческая нога. Башня возвышалась над всем этим хаосом тёмным безмолвным стражем. У её основания отыскалась та самая плита — огромный, поросший мхом камень со следами древней резьбы.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Достала каменный диск — холодный, гладкий. Сделав глубокий вдох, положила в центр плиты и быстро отошла на несколько шагов, как предписывала инструкция.

Сначала ничего не происходило. Лишь ветер продолжал свой унылый вой. Уже начала думать, что меня разыграли, как вдруг воздух вокруг башни... задрожал. Не ветер, а сама атмосфера, будто пространство стало жидким. Тени у подножия поползли, сливаясь воедино. Сплетаясь и уплотняясь, они формировали человекообразную фигуру без чётких очертаний — то сгорбленного старика, то тоненького ребёнка, то просто сгусток подвижной разумной тьмы. Лица не было, но ощущался на себе взгляд. Взгляд всего города разом.

И тогда в сознании, минуя уши, прозвучал голос, похожий на скрип несмазанных петель, шелест старых газет, гул ветра в пустых трубах. В нём слышалась многовековая усталость Зареченска.

— Курьер. Носильщик. Наследница.

Вздрогнула, едва не вскрикнув. Мыслей не осталось — лишь белая паника. Попыталась ответить, не открывая рта, сконцентрировавшись.

— Да... Я здесь.

— Баланс нарушен, — прозвучало в голове, и это было не просто словами, а физическим ощущением. Вдруг почувствовала ту самую истончившуюся стену между мирами — тонкую, прохудившуюся плёнку, сквозь которую сочится нечто чужое и враждебное. — Стены мира истончаются. Ты чувствуешь это.

— Да... Видела... тени. Искажённых пчёл.

— Они идут за силой, — голос оставался ровным, безэмоциональным, будто чтение протокола. — За памятью. За болью. За всем, что составляет меня, Смотрящего. Им нужен Ключ.

В его «голосе» прозвучала знакомая по пасеке тревога.

— Они нашли того, кто может его выковать.