Открываю папку с пометкой LZ. Сердце проваливается вниз — на фотографии совсем молоденькая девушка, ей не больше двадцати. Контракт, паспортные данные, очередная подставная фирма, очередная жертва. Меня охватывает гнев и решимость.

Внезапно в кармане вибрирует телефон. Сообщение от Марины:

«Он выходит. Идёт к тебе. Быстро!»

Всё сжимается внутри. Время пошло.

Начинаю действовать. Папки — обратно. Жёсткий диск — кладу на стол, фотографирую маркировку и серию — и возвращаю на место. Всё — как было. Стопка бумаг выровнена. Дверца сейфа — щелчок. Закрыта.

Собираю тряпку, ведро, перчатки — всё, как положено. Лицо — без выражения. В глазах — только одно: выбраться. Открываю дверь и выхожу в коридор. Спокойно. Не бегу. Ведро в руке, взгляд вниз. Всё выглядит так, будто я просто делала свою работу.

Слева — пустой холл, справа — поворот к лифту. Десять шагов. Пять.

И вдруг… шаги.

Чёткие. Тяжёлые. Мужские. Знакомые.

Успеваю сделать ещё два шага, когда за спиной раздаётся голос:

— Извините… Вы откуда вышли?

И всё замирает.

Глава 15

(от лица Ани)

— Извините… вы откуда вышли?

Слова негодяя — как ледяная вода за шиворот.

Разворачиваюсь медленно. Как будто медленнее – значит безопаснее. Как будто от моей осторожности хоть что-то зависит.

Игорь стоит в трёх метрах. Дорогой черный костюм, шарф — небрежно повязан, портфель в руке. Взгляд острый, пронизывающий. Не злой. Не испуганный. Он не кричит. Он уже всё понял.

Маска всё ещё на мне. Кепка надвинута на лоб. Понижаю голову, делая шаг в сторону — будто хочу исчезнуть. Но он только хмыкает.

— Сними это, Аня. Не позорься.

Голос ровный, почти ласковый. Вот только в этой ласке — яд. Старый, знакомый. Тот, от которого столько лет пыталась вылечиться.

Снимаю маску. Кепку. Волосы падают на плечи. Лицо — открыто.

Он смотрит. Просто смотрит. И это страшнее любых слов.

— Зачем ты сюда пришла? — шаг ближе. — Шпионить?

Я не отвечаю. Пальцы цепляются за ручку пластикового ведра. Как будто в нём есть хоть какая-то опора.

Он подходит вплотную. Дышит медленно, размеренно. Слишком близко.

— Телефон.

— Игорь…

— Телефон, Аня.

Он даже не злится. Просто отдаёт команды, как всегда. Всё — по сценарию.

Протягиваю. Внутри всё сжимается в тугой комок. Сердце глушит всё вокруг.

Он разблокирует. — Галерея.

Смотрит. Листает. Секунда. Вторая. Он находит то, что искал.

— Удали. Всё. Прямо сейчас.

Делаю, как велит. Руки дрожат, но я нажимаю: удалить, удалить из корзины. Он заставляет открыть сообщения. Заметки. Он проверяет сам.

— Ты глупая, — говорит он наконец. Тихо. Почти нежно. — Ты действительно думала, что можешь переиграть меня? Ты? С девчонками, с истеричками, с журналистами… — он качает головой. — Ты не понимаешь, во что влезла. Последствия для тебя, Аня, будут катастрофическими.

Он кидает мне телефон. Разворачивается и уходит. Не оборачиваясь. Даже не злорадствует. Потому что он уверен, что выиграл.

Пишу Марине: «Встретимся у парка. Срочно».

На улице — ветер, хлещет в лицо, как плеть. Пыль стелется по тротуарам. В небе — ни одной звезды.

Она уже ждёт. На той самой скамейке у старого вагончика с мороженым, который давно не работает. Марина сидит, сгорбившись, руки в карманах, взгляд — в землю.

Сажусь рядом. Молчу.

Она говорит первой. Голос срывается.

— Он нас раскусил. — Я знаю.

— Я вела себя уверенно, я всё сделала, как надо… но он… он почувствовал. Он на шаг впереди. Или на два. У нас ничего нет. Всё было зря.

Не отвечаю сразу. Смотрю на неё. На эту женщину, которая прошла уже столько же, сколько и я. Только сейчас, когда всё, кажется, рушится — она не плачет. Она говорит это почти сухо. Но я вижу: внутри неё пустота.

Тогда я медленно расстёгиваю молнию на внутренней подкладке комбинезона. Вытаскиваю плоскую, тщательно свернутую папку.

Марина смотрит, как в замедленной съёмке.

— Я спрятала это до того, как он вошёл, — триумфально говорю я. — Положила под одежду. Он обыскал телефон, но не меня. Он видел только то, что хотел видеть.

Кладу папку ей на колени.

— Тут не всё. Но достаточно, чтобы предъявить ему реальные факты. Пусть «Пророк» об этом позаботится.

Она касается пальцами уголка. Её руки чуть дрожат.

— Он думает, что выиграл, — шепчу я. — Думает, что мы снова по разные стороны. Что нас можно сломать. А мы…

Смотрю ей в глаза.

— Мы теперь одно целое.

И вот тогда она смотрит на меня по-настоящему. И я вижу эти слёзы.

Не от страха. Не от боли. От надежды.

Надежды, которая всё это время дремала внутри, как искра под пеплом.

Теперь она горит.

Глава 16

(от лица Ани)

Редакция «Ежедневного Пророка» дышит кофе и бессонными ночами. Всё так же, как в тот день, когда я впервые вошла сюда с копией поддельных документов: флуоресцентный свет, гул голосов, шелест бумаг и запах пластика от перегретых принтеров.

На этот раз я не одна. Со мной Марина. В пальто цвета мокрого асфальта, волосы убраны, лицо без единой эмоции. Я — рядом. Внутри — сжатая пружина, снаружи — холодная и безэмоциональная. Мы не говорим. Нам нечего обсуждать. Мы идём — и это уже поступок.

На ресепшене — та же девушка. Узнаёт меня, и на её лице появляется лёгкая тревога.

— Доброе утро… Вы к Глебу?

— Нет, — говорю. — Нам нужен Савельев.

Пауза.

— Сейчас у него встреча. Вы…

— Мы подождём, — перебивает Марина, спокойно и жёстко.

Нам приносят кофе. В офисе кипит работа. Кто-то спорит у стеклянной стены. Кто-то набирает текст, постукивая по клавишам, как по барабану. А мы сидим, будто две гостьи с войны. Каждый человек, проходящий мимо, смотрит с интересом, но никто не останавливается. Все заняты. Но воздух — как перед грозой.

Через полчаса нас приглашают.

Кабинет Савельева — всё такой же: ровный свет, стопки дел, ничего личного. Только работа. Он сидит за столом, в очках с тонкой оправой, в чёрной водолазке, с лёгкой сединой и усталым лицом, где каждый морщинистый залом — от этих же историй, что приносят к нему. Но не этой. Не нашей.

— Присаживайтесь, — кивает он, не глядя. — Вы, если не ошибаюсь, были у нас?

— Были, — говорю. — Но теперь — не с вопросами. С материалами.

Марина кладёт папку на стол. Я добавляю флешку.

Он молча берёт. Щёлкает замком. Начинает листать. Несколько минут — абсолютной тишины. Мы не дышим. Только секундная стрелка на его наручных часах и шорох страниц.

Потом он поднимает голову.

— Это… Мне этого недостаточно.

— В смысле недостаточно? — говорит Марина.

— Понимаете, — он качает головой. — Это личное, завёрнутое в обвинения. Доказательства — косвенные. Бумаги спорные. Показания — от бывших. Вам может казаться, что вы открываете заговор, но для адвокатов это будет выглядеть как драма на почве разрыва отношений.

— Здесь поддельные подписи Игоря, — говорю я. — У нас есть адвокат, который подтвердит. Есть нотариусы. Есть записи.

— Записи — без официального статуса. Документы — частичные. Мы не можем выложить это в эфир. Ни одна редакция не рискнёт. И я не рискну.

Голос его ровный, без истерики. Но в нём — окончательность. Как приговор.

Марина сжимает кулаки. Чувствую, как внутри неё всё кричит, но снаружи она будто каменная.

— Вы понимаете, кто этот человек? — говорю я. — Он использовал нас. Он обманул десятки женщин, уводил деньги, маскировал схемы под романтические связи, шантажировал.

— Это… звучит громко. Но звучит — как история для ток-шоу, — говорит Савельев. — У меня нет цели унижать. Я не делаю кликбейт. Он встаёт, как бы подводя итог. — Я не отрицаю: здесь может быть правда. Может быть — беда. Но это не история, с которой я поставлю под угрозу свою репутацию.