Делаю шаг к входной двери. Хочу уехать. Как можно скорее сбежать из этого дома. Спрятаться… Но в последний момент вспоминаю, что ключи от машины забрал Николай.

– Я переночую в комнате Кати, – тихо произносит Маша и встаёт. – Можешь остаться в моей спальне. Спокойной ночи.

Я смотрю, как она молча поднимается по лестнице. А сама в это время медленно иду к двери и на ходу снимаю с вешалки своё пальто. Мне нужно на воздух. Комната словно сужается до размеров спичечного коробка. И я понимаю, что не могу полноценно дышать. Хватаю ртом воздух, но продолжаю задыхаться.

Сердце колотится так сильно, словно пытается покинуть пределы грудной клетки. Перед глазами пляшут чёрные точки, мешающие сфокусировать взгляд хоть на чём-то.

Вываливаюсь из дома прямо в тапочках. Закрываю дверь и накидываю на плечи пальто, прежде чем прислониться спиной к одной из стен. Меня трясёт. Но дело явно не в холоде.

За что они все так со мной? Почему несмотря на предательство мужа, все просто отвернулись? Да, Кате сейчас плохо. Я прекрасно это понимаю. Нет, ну правда понимаю. Она ведь моя дочь! Но у меня сейчас нет ресурсов на то, чтобы быть хорошей матерью. Все силы уходят на то, чтобы просто жить. Ходить, разговаривать, есть… Если бы не прикладываемые мной усилия, всё, на что бы меня хватило – лежать и жалеть себя, заливаясь слезами. Мне просто нужно немного времени. Совсем чуть-чуть…

Дышу глубоко. Морозный воздух обжигает лёгкие, вырываясь наружу сизыми облаками пара. Наблюдаю за тем, как они растворяются в холодном воздухе, и понемногу успокаиваюсь. Паника отступает. Становится легче. И я начинаю ощущать, как мороз пробирается под распахнутое пальто и начинает холодить ноги.

Я бы постояла ещё немного, если бы додумалась обуться. Но теперь мне придётся возвращаться в дом. Мне кажется, что если я войду – покажу свою слабость. А я не хочу выглядеть тряпкой. Но, похоже, придётся. Не хватало простудиться для полного счастья.

Толкаю дверь и вхожу в дом. Медленно снимаю пальто и оборачиваюсь, замечая Николая. Он стоит у лестницы и буравит меня хмурым взглядом. Молчит, хотя я понимаю, что ему есть что сказать.

– Начинай, – разрешаю я, проведя рукой по волосам.

– Что именно? – спрашивает он. В глазах ни капли интереса. Вид скорее скучающий. И осуждающий?

– Ну ты ведь хочешь ещё в чём-то меня обвинить? – спрашиваю я. Хотя сама прекрасно знаю ответ. Он хочет. Но, скорее всего, просто не знает, с чего начать.

– Для чего мне это? – пожимает он плечами. – Я бы, конечно, мог, если бы не видел на твоём лице раскаяния. Но ты и так всё понимаешь… Вижу, что ты переживаешь из-за того, что натворила.

– А что я натворила? – устало спрашиваю я, потирая ладонью лоб.

– Очень смешно, – с серьёзным видом, произносит он. – Ты и так всё знаешь.

– Нет, не знаю, – качаю головой и делаю шаг вперёд. – Я уже ничего не знаю. И не понимаю… Мне страшно даже дышать. Вдруг это снова сделает меня в чём-то виноватой?

– Хватит включать режим жертвы, – муж закатывает глаза. – Надоело.

– Отдай ключи от машины, – протягиваю руку. – Просто дай мне ключи, и я уеду. Ты ведь этого хочешь? Вы всё этого хотите! Хотите избавиться от меня!

– Не драматизируй, – морщится он. – Хватит делать вид, что ты самая несчастная в этом мире! То, что происходит в этом доме сейчас - полностью твоя вина.

– Так это я тебя в постель той шалавы толкнула? – уточняю я.

– Я сейчас не об этом говорю! – кричит он, потеряв терпение.

Замираю на секунду. Неверяще смотрю на Николая. Да как он смеет на меня кричать? Он в своём уме? Если уж кто-то и должен истерить, так точно не он. Это не ему изменили и сообщили о том, что скоро родится ребёнок на стороне. Не его обвинили в расставании с парнем.

– Отдай ключи, – опустив голову, тихо прошу я. Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не начать кричать в ответ.

– Нет, – качает он головой, скрестив руки на груди. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Я тебя не отпущу.

– Ну ещё бы! – всплёскиваю я руками. – Ты же не можешь потерять козла отпущения! Нужен тот, на кого можно спустить всех собак. Обвинить во всех неудачах и бедах! Я вам всем только для этого и нужна!

– Хватит паясничать! – снова срывается он на крик. – Пока ты жалеешь себя, твои дочери пытаются справиться с настоящим горем! Катя потеряла ребёнка! Ты хоть представляешь, каково ей сейчас?

– Понятия не имею! – ору в ответ, сжав кулаки. – Мне ничего не рассказывают! Считают, что я по умолчанию во всём виновата! Я ничего не знала о том, что происходит в её жизни. Не знала о беременности дочери!

– Теперь знаешь! Но почему-то не спешишь пожалеть старшую дочь! А знаешь почему? Потому что ты зациклена на себе любимой!

– Я зациклена? – с силой тычу пальцем в собственную грудь. – Я? Ты серьёзно? Да я жила ради вас! Последние двадцать лет я только и делала, что отодвигала свои желания как можно дальше. Лишь бы вам было хорошо! О чём я мечтала? Чего хотела? Хоть один из вас считал меня живым человеком? Нет! А сейчас вы все вытерли об меня ноги и ждёте, что я стану вас жалеть?

Муж отступает и смотрит на меня со смесью потрясения и недоверия. Он явно не ожидал того, что я сорвусь.

– Но ведь Катя… – растерянно произносит он.

– Да! – перебиваю я. – Да! Ты прав! С нашей дочерью произошло несчастье! Но я об этом узнала только сегодня! И вовсе не от Кати! Как ты можешь обвинять меня в том, что с ней случилось? Как?

– Катя сказала, что терпела, потому что ты всегда говорила, что нужно терпеть, – опустив голову, произносит он. – Беречь семью…

– Да вы все с ума сошли! – рычу я. – Ты сам себя слышишь? Серьёзно веришь в то, что я могла говорить что-то подобное? Могла сказать дочерям, что побои — это нормально?

– Нет, – после минутного молчания произносит он. – Не могла… Марин, я не знаю, что на меня нашло. Видимо, Катя сумела заразить меня своей злостью…

– Всегда кто-то виноват, – шепчу я и медленно прохожу мимо мужа. – Но только не ты.

Как же я устала…

Я бы с удовольствием уехала как можно дальше. Хотя бы на время…

Звучит эгоистично, но мне правда нужна передышка. А ещё мне стыдно из-за того, что я не смогла быть мудрее и не выслушала Катю. Дочь пережила страшную трагедию. Ей сейчас очень нужна моя поддержка. Конечно, она наговорила много глупостей, но это всё на эмоциях. Ей плохо, и она подсознательно хочет, чтобы все вокруг страдали, как и она.

Именно поэтому, несмотря на желание сбежать, утром я собираю все силы в кулак и иду к Кате. Велик шанс, что она меня даже в комнату не пустит. Но попробовать достучаться до её разума точно стоит. Возможно, если мы поговорим по душам, ей станет легче.

Я осторожно стучу в дверь и прислушиваюсь. Скрипит стул, а потом раздаются медленные шаги. И едва Катя появляется на пороге, как я понимаю, что нормально поговорить нам не удастся.

– Что тебе нужно? – спрашивает она. Голос звучит глухо. А взгляд при этом пылает яростью. Словно я одним своим появлением, сумела вывести её из себя.

– Хочу поговорить, – всё же произношу я, несмотря на довольно холодный приём.

– Не о чем нам разговаривать, – роняет она. – Раньше нужно было думать. Если бы ты не ушла вчера днём…

– Ты сама знаешь, почему я ушла, – спокойно напоминаю я. – Ты не планировала разговаривать. С ходу набросилась с обвинениями.

– Имела право, – пожимает она плечами.

– Возможно, тебе действительно так кажется, – киваю я. – Но ты должна понимать, что я не несу ответственности за то, что происходит в твоей жизни. Ты сама приняла решение остаться с Антоном после того, как он поднял на тебя руку. Почему? Потому что я тебя учила сносить унижения?

– Да, – вздёрнув подбородок, цедит она. – Это ты и делала.

– Расскажешь подробнее? – уточняю, стиснув зубы.

– А сама ты не помнишь? Ты же постоянно твердила о том, что нельзя выносить сор из избы, – она кривит губы, словно пытается передразнить меня. Но получается плохо. – Ты вечно твердила, что в семье могут случаться ссоры, но нужно решать проблемы наедине. Не привлекать к этому посторонних.