Смотрю на тумбочку, где обычно оставляю ключ от своего автомобиля и бледнею.
– И когда он успел? Я же видела, как он выходил, – шепчу растерянно и тяну за край шарфа, который медленно соскальзывает с моей шеи. – Может такси вызвать?
– А толку? Папа опередит нас, – падая в кресло, произносит дочь и прикрывает глаза. – Пока мы приедем, он успеет сделать всё, что задумал…
– Но я не вижу смысла так просто сдаваться, – отвечаю я и протягиваю руку. – Дай свой телефон. Я вызову такси.
– Да я и сама могу, – ворчит Маша и открывает приложение, вбивая адрес. – Время ожидания: двадцать минут. Мам, давай просто дождёмся папу?
– А если он сделает что-то плохое? – спрашиваю я.
Меня настораживает спокойствие Маши. Неужели она не волнуется за своих близких?
– А ты считаешь, что сможешь его уберечь от ошибки? – усмехается она, отбрасывая в сторону телефон. – Мам, отец сам решает, как ему поступить. Ты ничего не сделаешь. Даже если он будет убивать этого Антона, ты не сможешь помешать.
– Если он убьёт этого идиота, его посадят! – обнимаю себя руками, чтобы скрыть дрожь. – Это ты понимаешь?
– Может, это к лучшему? – дочка опускает взгляд. – Ты ведь хотела, чтобы его наказали?
– Наказали? – хмурюсь и неверяще смотрю на дочь. – Ты серьёзно? Маш, он мне изменил! Не тебе! Любовь к тебе он не собирался предавать. Даже если мы с твоим отцом разведёмся, вас это не коснётся. Вы взрослые. Живёте своей жизнью, и вас не должно волновать, что происходит между нами! Если бы вам было по пять лет, я бы всё сделала, чтобы вы продолжили взрослеть в полной семье. Но теперь вы выросли… Мы вам больше не нужны…
– Да о чём ты?
– Маш, вы большие девочки. – поясняю я, присаживаясь на подлокотник кресла. – Скоро заведёте собственные семьи и станете всё реже бывать в этом доме. И мне больше не нужно жертвовать собой, ради вашего комфорта.
– Тебе и не нужно было… – шепчет она, смахивая набежавшую слезу. – Но ведь отец причинил тебе боль.
– Верно, – киваю улыбнувшись. – Мне. Но тебя он не трогал. Так может, не стоит желать ему попасть в тюремную камеру…
– Он Катьку выгнал, – хмуро напоминает дочь.
– Потому что хотел защитить меня, – произношу я.
– Так почему он не защитил себя от своей любовницы?
Маша больше не сдерживает себя. Вскакивает с кресла, сжав руки в кулаки. Смотрит прямо в глаза, не сдерживая ярости.
– Как именно? – уточняю я.
– Он мог скрыть свою измену.
– Не смог бы, – пожимаю я плечами. – Катя знала. Она хотела всё рассказать мне. И твоя сестра точно не стала бы беречь мои чувства.
– Это всё из-за Антона… – шепчет она.
– Уверена, что так и есть, – киваю сосредоточенно. – Но, Маш, ты пойми, если твой отец сядет в тюрьму, это и на вас отразится.
– Как будто это всё от меня зависит, – она снова присаживается в кресло. – Я не могу направить его ментально. Уж извини.
– Дочь, не утрируй, – прошу я. – Мне сейчас и так сложно.
Ожидание всегда томительно. Оно умудряется растягивать минуты настолько грамотно, что они превращаются в часы. Конечно, это только ощущение. Но от этого точно не становится легче. Я из той категории людей, что ненавидят маяться от неизвестности. Хотя кто может любить подобное?
Я постоянно бросаю взгляд на часы. Периодически вскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но неизменно возвращаюсь на подлокотник кресла, в котором сидит Маша.
– Мам, ну хватит, – просит дочка, закатив глаза. – Ты только сильнее нервируешь своими хождениями. Просто замри на месте.
– Я не могу, – признаюсь я, задёрнув штору. – Переживаю. Ты почему положила телефон? Я же попросила, чтобы ты дозвонилась до отца.
– Но он не берёт, – разводит она руками. – Постоянно сбрасывает. Значит, не хочет разговаривать. Я не могу заставить его!
– Звони ещё, – прошу я.
– Нет, мам, – качает головой Маша. – Когда он будет готов к разговору, он сам перезвонит.
– Он уехал два часа назад! – напоминаю я излишне эмоционально. – Вдруг с ним что-то случилось? А если он попал в аварию?
Всё тело холодеет. По спине бегут мурашки. Я и вправду боюсь, что с Николаем что-то произошло. От этого мне становится плохо. Да, я злилась на мужа. Считала его виновником своих бед. Но я всё ещё люблю его! Очень люблю! У меня сердце рвётся на части из-за его предательства.
Но сейчас ведь я думаю не о нём! Я думаю о своей дочери. О Кате…
Я очень хочу себя в этом убедить. Но получается, из рук вон, плохо. У меня последнее время всё выходит не особо хорошо. Особенно то, что касается моей семьи.
Столько лет я жила в иллюзиях о том, что наша семья идеальна. А сейчас вся неприятная правда вывалилась наружу, обнажив уйму проблем, от которых у меня кровь в жилах стынет. За фасадом благополучия скрывались ложь и предательство.
– Мам, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, – протянула Маша. То ли успокоить меня хочет, то ли пристыдить за излишнюю эмоциональность. – Я думаю, что они просто катаются с Катькой по городу и разговаривают. А ты панику на пустом месте развела…
– Но почему он не отвечает на звонки? – спрашиваю я. – Мог бы просто сказать, что ему сейчас некогда. Мы же волнуемся.
– А может, его сейчас больше заботит состояние Кати, а не наше волнение?
– Ты права, – я провела ладонью по волосам и села. – Просто не могу сидеть без дела. Мне кажется, что я должна помочь. Но мне не дают этого сделать.
– Ты ведь не хотела помогать, – пожимает плечами дочь. – Катя весь день была дома. А ты даже не поговорила с ней.
– Она не планировала разговаривать, – вздохнула я. – Хотела поскандалить. С ходу стала обвинять меня в том, что я виновата в её расставании с Антоном. Мне было плохо… И я не захотела всё это выслушивать.
– Но ведь она твоя дочь, – осторожно заметила Маша. – Возможно, тебе стоило успокоить её? Да, соглашусь, что Катя могла повести себя некрасиво. Но раньше ведь ты как-то справлялась с нами…
– Справлялась, – кивнула я, сцепив руки в замок, и опустила голову. – Но сейчас у меня самой в мыслях вакуум. Сердце разбито. А душа болит, словно её вывернули наизнанку. Я ведь тоже человек, Маш. Я бы все силы бросила на спасение Кати, если бы они у меня были…
– Я верю тебе, – кивнула Маша и положила руку на мою ладонь. – Правда, верю… Но ты ведь старше. И, наверное, уже научилась сдерживать свои эмоции…
– Ты тоже считаешь меня эгоисткой? – вскинув взгляд, спрашиваю я.
– Ну не то чтобы эгоисткой, – пожимает она плечами. – Просто считаю, что ты могла бы проявить немного больше понимания.
– Ну да, конечно, – тихо произношу и встаю, поворачиваюсь к дочери спиной. – Я должна быть сильной, потому что, по-вашему, уже старая? Я не имею права страдать? Не могу жить как обычный человек?
– Да я ведь не это сказала! – воскликнула Маша, закатив глаза. – Ну вот почему ты все разговоры переводишь на себя? Никто не говорит, что ты не заслуживаешь немного поплакать и закрыться в себе. Но, мам, ты и правда сильнее Кати. Ей нужна была твоя поддержка…
– И она бы её получила! – всплеснула я руками. – Обязательно! Если бы я знала чуть больше о том, что с ней произошло! И если бы ты позвонила и рассказала о том, что тебе известно!
– Ну да, – усмехнулась дочка. – Давай обвиним во всём меня…
Я смотрю на Машу, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Зря я считала, что она на моей стороне. Никто в моей семье не собирался меня жалеть. Все они продолжают считать, что я обязана положить свою жизнь на то, чтобы они были счастливы. Я жила ради них, и они стали считать это чем-то естественным.
– Нет, лучше обвинить во всём меня, – произношу я глухо и поднимаюсь с кресла.
Я хочу уйти. Делаю шаг и слышу щелчок дверного замка. Дверь распахивается, впустив в дом поток морозного воздуха. Оглядываюсь и вижу Николая и Катю. Они одновременно переступают порог и молча смотрят на меня. В их взглядах читается немой укор.
Я словно со стороны наблюдаю, как муж проходит мимо меня, слегка задевая плечом. Он держит Катю за плечи, словно хочет уберечь её… от меня.
