– Куда, Марин? – устало спрашивает муж, потирая переносицу. – К отцу? Тебе некуда идти.

– А ты и рад, – растягиваю губы в улыбке и со злостью пинаю кресло. – Рад, что я здесь как в клетке и не могу сбежать?

– Нет, не рад, – он качает головой и снова пытается приблизиться. – Давай ты сейчас успокоишься, а я придумаю что-нибудь…

– Да что ты можешь придумать? – отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.

– Я куплю тебе квартиру, – роняет он.

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Открываю рот, чтобы сказать очередную колкость, но замираю. Смотрю на Николая и понимаю, что он не шутит. Он сейчас говорит серьёзно.

Сдерживаю внезапный порыв, чтобы не бросится к мужу на шею. Просто стою и неверяще гляжу на мужа, опасаясь спугнуть внезапную удачу. Ведь если всё это сказано не для того, чтобы меня успокоить, я всё же смогу начать новую жизнь. Я уеду из этого дома, устроюсь на работу и забуду про всё, что со мной случилось.

Внезапная радость настолько сбивает меня с толку, что я падаю на кровать и замираю. Смотрю в стену растерянным взглядом, всё ещё не веря, что муж и правда всё это сказал.

– Марин, – зовёт Коля, присаживаясь рядом. – Ты как?

– Нормально, – киваю отстранённо.

– Может, тогда, найдёшь в себе силы поужинать с дочерью и отцом? – спрашивает он. – Катя старается, ужин готовит. Если у тебя хватит сил, спустишься хотя бы на несколько минут?

– Спущусь, – снова киваю.

Я ведь и правда могу немного потерпеть. Мне несложно. Когда в конце этого тоннеля безысходности забрезжил свет, я почувствовала невероятное облегчение. Мне даже дышать легче стало. И из-за какого-то дурацкого ужина я точно не умру. Выпады дочери буду игнорировать. Да и вообще возможно, что при отце и при деде она не станет ввязываться в ссоры. Да, я практически уверена, что так и будет.

– Спасибо, – Николай улыбается и накрывает ладонью мою ладонь.

Я вздрагиваю, но руку не отдёргиваю. На секунду кажется, что всё снова становится как прежде. Мы с мужем счастливы и любим друг друга… Смотрю в его глаза и понимаю, что всё ещё люблю этого мужчину. Как же всё-таки трудно просто взять и выкинуть его не только из головы, но и из сердца. Умом я понимаю, что он предатель. Я должна его ненавидеть. Но только не сейчас. Не тогда, когда он так нежен. Так заботлив… Я знаю, что он причинил мне невероятную боль. Но целых двадцать лет я была счастлива рядом с ним. Да, бывали в нашей жизни и трудные времена. Но сейчас мне кажется, что это были лишь короткие, незначительные моменты.

– Я пойду, – муж поднимается и трёт рукой шею. – Может, Кате нужна помощь с готовкой.

– Ты станешь помогать готовить ужин? – беззлобно уточняю я.

– Ну я могу хотя бы попробовать, – он пожимает плечами и выдавливает улыбку. – Кулинар из меня никакой. Сама знаешь.

– Знаю, – киваю я. – Не хотелось бы найти в салате твои пальцы.

– Постараюсь их не шинковать, – соглашается он.

Николай выходит из комнаты, а я так и сижу на кровати с лёгкой улыбкой на губах. Хотелось бы мне посмотреть на то, как он будет готовить. Но мне пока не хочется выходить из своего укрытия. Правда, как бы я ни противилась, мне всё равно придётся покинуть Машину комнату. Я должна привести себя в порядок. Спать прямо в костюме оказалось плохой идеей.

На то, чтобы принять душ и переодеться у меня уходит целый час. Но результат того стоит. Смотрю на себя в зеркало и отмечаю, что выгляжу совсем неплохо. И взгляд больше не кажется тусклым и болезненным. Глаза блестят, а губы сами собой растягиваются в улыбке.

В дверь звонят, и я понимаю, что мне пора спускаться. Это, должно быть, отец.

Спускаюсь по лестнице, пытаясь унять излишне частое сердцебиение. Звонок повторяется, и я слышу голос Кати.

– Я открою!

Дочь выбегает из кухни и, не замечая меня, распахивает входную дверь. Я тут же замираю, увидев, кто именно пришёл в наш дом.

– Олеся! Ты как раз вовремя, – радостно восклицает Катя и пропускает женщину внутрь. – Не стесняйся. Чувствуй себя как дома.

Воздух вышибает из лёгких. Словно меня с силой ударили под дых. Хватаюсь рукой за перила с такой силой, что костяшки на пальцах белеют от напряжения. Вся боль, которую я практически изгнала, возвращается. Накрывает волной, от которой хочется свернуться калачиком и застонать.

Олеся скидывает с себя пальто и поправляет волосы. А потом медленно оборачивается и видит меня. На её губах расползается довольная улыбка. Похоже, ей нравится тот эффект, который она произвела на меня.

– Привет, – произносит она, повернувшись ко мне всем корпусом. – Выглядишь неважно.

Вижу, что она не врёт. И от этого начинаю чувствовать себя ещё хуже. Десять минут назад я была убеждена, что выгляжу прекрасно. Но теперь это уже не так.

Катя резко оборачивается и видит меня. Дочь вздрагивает, и улыбка сползает с её лица. Она выглядит немного напуганной. И меня это удивляет. Я даже немного отвлекаюсь от собственной боли. Дочь ведь именно этого и хотела. Искала способ причинить мне боль, и у неё получилось. Так почему я не вижу радости в её глазах?

– Зачем ты пришла? – спрашиваю, придав голосу твёрдости. Получается не очень. Но я вздёргиваю подбородок и смотрю Олесе в глаза.

– Меня пригласили на ужин, – пожимает она плечами. – Тебя не предупредили разве? Я думала, что ты в курсе.

– Нет, не в курсе, – качаю головой. – Я рассчитывала поужинать в кругу семьи.

Отмечаю, что Олеся, несмотря на разгульный образ жизни, выглядит совсем неплохо. Наверное, это неудивительно. Эта женщина не утруждает себя работой или бытом. Единственная её задача — присосаться к какому-нибудь мужику и существовать за его счёт. И, похоже, сейчас её спонсором является мой муж. Как же горько это осознавать…

– Ну совсем скоро мы с тобой породнимся, – поглаживая живот, замечает Олеся. – Я рожу твоим дочерям братика…

– Не поздновато ты решила становиться мамой? – спрашиваю с усмешкой.

– На что ты намекаешь? – спрашивает она, растеряв добродушие. – Я, по-твоему, старая?

– Ну ты сама это сказала, – роняю беспечно. – Знаешь ли, всему своё время. Ты немного припоздала. Не находишь?

– Я младше тебя, – заявляет она с каким-то превосходством. – Или ты забыла?

– На полгода? – усмехаюсь и начинаю спускаться. – Ты считаешь, что это тебя спасёт? Старородящая первородка… Как думаешь, выносить-то, хоть можешь?

До меня внезапно доходит, что Олеся никакая не хозяйка положения. Она просто считает, что в этом доме все за неё. Кстати, зря. Вот я точно против её присутствия. Но сама она вряд ли уйдёт. А значит, нужно ей немного помочь.

– В тебе говорит зависть, – храбрится Олеся, но голос её предательски дрожит.

– Уходи, – произношу твёрдо. – Хозяева этого дома тебе не рады.

– Вот ещё, – фыркает женщина и снова кладёт руки на живот. – Мы с малышом не согласны. Мы думаем, что нас здесь ждали…

Договорить она не успевает. Я уже оказываюсь рядом и со всей силы толкаю Олесю к двери.

– Пошла вон! – кричу со злостью. – Убирайся из моего дома!

– Не трогай меня! – визжит Олеся, но прикрывает руками не живот, а голову. – Я беременна! Не прикасайся ко мне!

Но меня её вопли не трогают. Более того, для меня её голос становится неким триггером. Ярость застилает глаза, и я снова бросаюсь на Олесю, чтобы оттеснить её к двери.

– Мама! Прекрати! Ты же её покалечишь! – кричит Катя, в то время как я хватаю с полки продолговатую статуэтку.

Я понимаю, что действительно могу убить эту стерву. Да, по-хорошему нужно было бы и мужу хорошенько накостылять. Это ведь он виноват в том, что случилось. Он вообще виновник всех моих бед! Но сейчас вся моя ярость направлена на Олесю. Эта жаба должна получить по заслугам! Не стоило ей соваться в мой дом. Она должна была понимать, что я не стану церемониться. Или ей казалось, что за неё здесь кто-то станет заступаться? Очень зря…