В начале нашей совместной жизни он был одержим наследником. Но сначала родилась Катя, а потом Маша… И я поняла, что устала от такой жизни. Я хотела снова вернуться к работе. Начать строить карьеру. Именно поэтому отказалась рожать третьего ребёнка. Но когда младшей дочке исполнилось три года, муж заявил, что на работу я больше не выйду. Теперь вся моя жизнь будет подчинена ему и детям. А я всё равно не согласилась заводить третьего ребёнка. Из-за обиды на супруга. Он единолично решил, какой должна быть моя дальнейшая судьба. Он сначала отобрал у меня всё и посадил дома, обещая любовь до гроба. А потом предал.

Но не только он. С ним заодно как минимум одна из наших дочерей. Я не хочу выяснять, кто именно. Но должна. Должна, потому что обязана быть вооружена. Ещё одного предательства я не выдержу…

Осмотревшись, замечаю свой телефон на тумбочке у кровати и тут же хватаю его. Открываю телефонный справочник и набираю номер младшей дочери.

Наши с Николаем дочери всегда были очень разными. Старшая – спокойная и рассудительная. Всегда хорошо училась и беспрекословно слушалась.

Младшая – бунтарка и задира. Мне стольких сил стоило, направить её на путь истинный. Но даже сейчас, уже будучи взрослой, Маша продолжает вести со мной одностороннюю борьбу. Именно поэтому я сразу подумала, что именно младшая может быть в курсе тайн любимого папочки.

Меньше всего мне сейчас хотелось проводить какие-то расследования. Но только так я могла отвлечься. Мамы уже давно не стало. А отцу никогда не была интересна моя жизнь. Да и вообще в такой ситуации женщину может понять только другая женщина. А мне даже обратиться не к кому. Ни подруг, ни близких родственниц у меня нет. Да, узнать правду страшно. Но жить в неведении ещё страшнее.

– Да, мам, – недовольно отвечает Маша. – Что-то срочное? Мне сейчас некогда.

– Я не займу много времени, – выдыхаю с трудом.

– Что с голосом? – дочь меняет тон на более мягкий. Слышно, что искренне беспокоится.

– Всё нормально, – вру не особо хорошо. Поэтому она ещё сильнее напрягается.

– Что-то с дедушкой? Или с папой?

– С папой, – выдыхаю.

– Он жив?

– Он нашёл другую, – выдавливаю и замираю, сжимая в ладони телефон.

– Он сделал, что? – переспрашивает. В голосе не наигранное возмущение. – Это шутка? Мам?

– Не шутка.

– Значит, он завёл любовницу, – шепчет потрясённо. – А как ты узнала?

– Он сам сказал, – признаюсь с трудом.

– Зачем? Погоди. Он к ней уйти хочет?

– Хуже, – шепчу, задыхаясь от слёз. – Он хочет перевезти её в наш дом.

Маша громко ругается, убрав телефон от губ. Я вздрагиваю. Понятия не имела, что она знает такие слова. Но это поднимает мне настроение. Губы растягиваются в благодарной улыбке. Моя девочка не врёт. Она не знала, что творит её отец.

– Я сейчас соберусь и приеду, – обещает она стальным голосом.

– Не нужно, – прошу я. – Не сейчас. У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Похоже,твоя сестра обо всём в курсе, – сообщаю, зажмуриваясь. – Мне кажется, я сегодня слышала их разговор…

– Я её убью, – цедит Маша.

– Не нужно, – отвечаю тихо. – Просто делай вид, что ты не в курсе. Я не хочу вас в это втягивать.

– Мы уже втянуты, – рычит Маша. – Ты наша мама…

Отключается. Телефон молчит. А я продолжаю прижимать его к уху. Словно желаю услышать что-то ещё…

Стук в дверь. Вздрагиваю и отбрасываю сотовый. Дверь тут же распахивается, на пороге стоит Николай. Оценивающий взгляд. Ни тени улыбки. Напоминает сытого хищника, наблюдающего за жертвой.

Становится не по себе. Передёргиваю плечами и опускаю взгляд.

– Идём, – бросает коротко. – Я заказал еду.

Вскидываю взгляд. Он серьёзно? Понял, что я не смогу приготовить ужин и решил организовать доставку? А сейчас попросит меня заняться сервировкой? Точнее, заставит…

– Не рано ли? – придаю голосу безразличие. – До ужина всё стынет.

– Ужин отменяется, – отвечает, не отводя взгляда. – Это обед. Тебе нужно поесть.

Какой заботливый. Хочу съязвить, но сдерживаюсь. Не стоит сейчас накалять конфликт. Мне и так плохо. Скандал ничего не решит. Только до больницы меня доведёт.

Киваю и медленно поднимаюсь. На пороге оборачиваюсь, словно прощаюсь с этой комнатой. Больше я сюда не вернусь. Только если по принуждению. Но Коле нет смысла меня заставлять. У него есть с кем разделить эту постель.

В горле снова возникает ком. Но я сдерживаюсь. В очередной раз… Нужно было в театральный поступать. Всего второй день, а я уже научилась держать лицо. Настоящая актриса.

Всю уверенность сносит, как только мы спускаемся в столовую на первом этаже. Я понятия не имею, как себя вести. Присаживаюсь на край стула и опускаю взгляд. Я не знаю, что говорить. Любезничать? Общаться вежливо? Нагрубить? Закатить скандал? Было бы хорошо побить посуду. Возможно, бы меня немного отпустило.

Я впервые в такой ситуации. Нормальная семейная пара уже обсуждала бы развод. Но не мы. Коля не хочет разводиться, а моё мнение никого не интересует. Какое-то сумасшествие…

– Заказал для тебя лазанью и салат, – сообщает будничным тоном и ставит рядом со мной несколько коробочек. – Правильно? Ты ведь любишь лазанью?

– Люблю, – шепчу. Пальцы не гнутся, но я пытаюсь вскрыть коробочку с салатом.

Кого вообще волнует, что я люблю? Мои чувства сыграли роль ахиллесовой пяты. Было бы смешно, если бы не было так больно.

– Я не хотел, чтобы всё вот так обернулось, – садится напротив, и смотрит на меня. – Считал, что ты всё это воспримешь легче. Раньше ты не позволяла себе подобных “концертов”.

Цепенею. Его слова звучат будто издевательство. Как вообще можно спокойно отреагировать на такое? Да другая на моём месте уже всё прееколошматила бы в квартире. Удивительно, как я вовсе держу себя в руках. Вчерашний кратковременный взрыв не в счёт!

– Почему? – холодный тон. Это всё, на что меня хватает. Держусь, лишь потому, что чувствую себя отвратительно.

– Мне казалось, что тебе давно всё надоело, – пожимает плечами и открывает коробочку с лапшой и курицей. – Считал, что ты обрадуешься.

В изумлении поднимаю взгляд на мужа. Он издевается? Обрадуюсь? Измене? Николай всегда был умным, но сейчас… сейчас, мне кажется, что мы из разных миров. Что он резко сошёл с ума, раз говорит такие вещи.

– Серьёзно? – отставляю в сторону салат, а у самой дрожат руки. Плевать, даже если муж заметит это. – Ты так хотел разнообразить нашу личную жизнь?

Что я несу? Кажется, будто и сама не соображаю. Кто вообще таким способом прогоняет скуку? Изменой?

– Нет, – трёт пальцами переносицу. – Я думал, что ты живёшь со мной на автомате. Казалось, что ты давно меня разлюбила.

Не понимаю, как у него вообще язык поворачивается заявить такое. Но даже если так ему показалось, нельзя было поговорить?

– Ты ошибся, – беру в руки вилку, сильно стискивая пальцами. С трудом подавляю желание позволить сказать себе лишнее. Всё происходящее кажется бредом. – Не разлюбила. В отличие от тебя! – упрекаю. Не могу иначе. Сама не знаю, чего хочу добиться этим. Опровержения? Всё ещё как дура надеюсь на что-то?

– Я не… – заикается.

Вскидываю взгляд и смотрю в его растерянное лицо.

– Ты не?.. – не понимаю, что происходит. Вчера вёл себя совершенно не так. Жалеет? Ну конечно. Мне же нельзя нервничать.

– Неважно, – отбрасывает приборы и резко встаёт, а я чувствую, как сердце вновь болезненно сжимается. Он даже не собирается мне ничего объяснять. Зачем, если и так всё понятно…

Повинуясь внезапному порыву, вскакиваю следом. Но тут же беру себя в руки и опускаюсь на стул.

Я что, действительно собиралась бежать за ним вслед? Да что со мной такое? Неужели Николай прав, и я реально живу на автомате? Какой кошмар… Нужно срочно менять привычки. Я бы сказала немедленно!

Потерев рукой лоб, замечаю в ладони вилку и решаю вернуться к салату. Любовь приходит и уходит, а умирать от голода я точно не планирую. Да и от разбитого сердца мне тоже перехотелось страдать. Пока что от меня ничего не зависит. Но это ненадолго. Я обязательно сумею справиться со всеми этими эмоциями.