Сама не замечаю, как съедаю весь салат, а потом подтягиваю к себе коробочку с лазаньей. Снимаю крышку и смотрю на сырную корочку. Морщусь. Обычно я даю ей подзолотиться. А здесь блюдо вынули, едва сыр подтаял. Ну ничего. Всё равно я не чувствую вкуса еды.

После обеда выкидываю опустевшие коробки в урну и бросаю приборы в раковину. Сейчас у меня нет никакого желания мыть посуду. Я ведь должна себя беречь? Вот и буду! К чёрту весь этот дом. Пусть хоть зарастёт плесенью, я больше не стану изображать из себя прилежную горничную.

Делаю глубокий вдох и покидаю столовую. Хочу поскорее добраться до гостевой комнаты и поспать. Похоже, я истратила все силы на то, чтобы притворяться равнодушной. В кармане вибрирует телефон, и я, толком не взглянув на экран, принимаю звонок.

– Привет, мам, – слышу голос старшей дочери. – Как дела?

– Всё хорошо, – отвечаю бодро. Даже удаётся выдавить улыбку, несмотря на то, что на душе гадко. – Вот пообедали с твоим папой. А у тебя как дела?

– Нормально, – немного растерянно произносит дочь. – Уже решила, что будешь готовить на ужин?

– На ужин? – делаю удивлённый голос. – Нет. Даже не думала. Позвоню потом в доставку. Не хочу сегодня готовить.

– Понятно, – тянет она в ответ. – А как там папа?

– Нормально, – снова повторяю заезженно. – Ты что-то хотела?

– Да, – отвечает торопливо. Будто пытается что-то скрыть. – Можешь кинуть денег?

– Это не ко мне, – напоминаю равнодушно. – Спроси у отца.

Катя тут же сбрасывает вызов. А я облокачиваюсь спиной о ближайшую стену и прикрываю глаза. За что она так со мной? Она ведь хотела, чтобы я начала рыдать. Чтобы выдала ей всю правду. Пожаловалась, как погано сейчас у меня на душе. А она бы позлорадствовала? Или что?

Да за что мне всё это? Что плохого я сделала Кате? Когда успела насолить? Одна мысль о предательстве дочери вызывает слёзы, но я сдерживаюсь. Не сейчас. Нельзя. Иначе не остановлюсь.

– Марин, ты в порядке? – слышу напряжённый голос мужа и распахиваю глаза. Смотрит. Будто бы обеспокоен. Но не верю. Больше не верю ему.

– Да, – резко отталкиваюсь от стены и хочу пройти мимо.

– Что случилось? Кто тебе звонил? – кивает на телефон в моей руке.

– Катя, – отвечаю с вызовом и смотрю прямо в глаза. – Интересовалась, что я приготовлю на ужин.

Его лицо каменеет. И только глаза выдают ярость. Он взбешён, но старается не показывать этого.

– Она знает, – не спрашиваю. Утверждаю.

– Нет, – врёт он. Для чего? Не хочет впутывать в ситуацию наших детей? А разве он этого уже не сделал?

Не скрываю горькой усмешки.

– Я сразу поняла, что она в курсе, – бросаю наигранно равнодушно. Но душу рвёт на клочья предательство. Теперь не только Николая, но и дочери. – Но меня не это поразило. Она явно расстроилась, что ужин не состоится. Почему? Почему ей хочется, чтобы я страдала? – голос срывается. Но быстро беру себя в руки.

– Не говори глупостей, – закатывает глаза, но взгляд отводит. – Тебе просто показалось.

– Что именно? – уточняю, скрестив руки на груди. – Что она в курсе твоих похождений?

– Ладно, – кивает он. – Она знает. Узнала случайно. Но это не значит, что ей всё это нравится. Она беспокоится о тебе.

Вижу, что не врёт. Говорит искренне. Настолько, что можно принять за истину. Но я ведь слышала, как Катя убеждала его в том, что я симулировала обморок. Любящая дочь точно такого не скажет. Значит, Николай, так же как и я, совсем не знает наших детей.

– Думай, как хочешь, – вздыхаю и пытаюсь его обойти.

– Марин, ты ведёшь себя как сумасшедшая, – замечает он, удерживая меня на месте. – Ты обвиняешь наших детей?

– Я не виню наших детей, – цежу сквозь зубы. – Я хочу разобраться, почему моя дочь рада тому, что моя жизнь разрушена.

– С твоей жизнью всё в порядке! – заявляет. Вижу, хочет сказать что-то ещё, но молчит. Жалеет. Заметно по взгляду. Да только сказал уже достаточно.

Он сейчас серьёзно? Всё в порядке? А то, что он разбил мне сердце и наплевал в душу – это так, пустяки? Даже спустя полгода отношений измена причиняет сильную боль. Что ж говорить о двадцати годах? Да я описать не могу те чувства, что рвут меня на части!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. Просто смотрю на него, как на монстра, и он тут же отступает, давая мне возможность уйти.

Мгновенно бросаюсь прочь. Больше нет никаких сил продолжать весь этот разговор. Вокруг одни предатели. Те, кто не помнит всего, чем мне пришлось пожертвовать ради их благополучия. И за то, что со мной поступили так подло – меня же обвиняют в сумасшествии! Да я действительно не в своём уме, раз всё это время не замечала того, что происходит вокруг меня!

Дура! Какая же я дура!

Нет. Я не позволю им так со мной поступить. Я сильнее, чем они думают! И ладно муж! Такое ещё можно принять. Но родная дочь? Я ведь была с ней каждую минуту с самого рождения. Как она может быть такой чёрствой?

Ничего. Я всё выясню. Возможно, это просто влияние её отца.

Одно теперь я знаю наверняка: раз муж не даёт мне развод, я сделаю всё, чтобы его любовница не появилась в этом доме!

Кажется, что день не может стать хуже. Но я ошибаюсь. Едва успеваю дойти до дверей гостевой комнаты, как телефон снова оживает. На этот раз веду себя не настолько безрассудно и сначала смотрю на экран. Но легче не становится. Звонит отец. А значит, ему снова от меня что-то нужно.

Отвечать совершенно не хочется. Но я понимаю, что так просто он не отстанет.

– Привет, – прикладываю телефон к уху и пытаюсь придать голосу беспечность. – Что-то случилось?

– Да, – недовольно выдаёт отец. – Не знаю, что там у вас происходит, но скажи своей Машке, чтобы она не смела появляться в моей квартире! Я не хочу никаких гостей.

– А ведь она твоя внучка, – замечаю с усмешкой.

Отцу ещё нет и семидесяти, но ведёт он себя так, словно живёт уже пару веков. Мы все ему постоянно мешаем. И даже несмотря на то, что навещаем мы его очень редко, он всегда найдёт повод поворчать. Но я понятия не имела, что моя младшая дочь собиралась к нему заехать. Похоже, это всё из-за меня. После всего, что она сегодня узнала, ей пришла в голову гениальная идея, как обойти мой приказ не ввязываться во всё это. Мария решила вернуться в наш город и поселиться в квартире деда.

Только вот старому ворчуну давно наплевать на всех, кроме себя. Он смертельно обижен и на меня, и на моих дочерей. А всё потому, что моя мама в своё время посадила себе на шею здорового мужика. Сдувала с него пылинки и не позволяла делать по дому даже элементарную работу. Она всегда учила меня быть хорошей хозяйкой, и я с лёгкостью переняла её образ жизни. А потом стала так же воспитывать своих дочерей. Ведь как бы ни менялся мир, одно остаётся неизменным – если мужчина пришёл на работу в несвежей рубашке, винить в этом станут его жену, а не его самого.

И никого не волнует, что ты работаешь наравне с супругом. Женщина всегда должна быть лучшей во всём. Хорошей хозяйкой, матерью, женой, дочерью… Продолжать можно до бесконечности. Женщины по факту рождения кому-то должны. И только Маша вечно оспаривала все эти истины. Считала, что сможет сломать систему.

– Это всё, что ты можешь сказать? – ворчит он. – Когда мне нужна была помощь, вы не спешили приезжать. А как я стал самостоятельным, так решили превратить мой дом в проходной двор?

Вот ещё одна причина, по которой мне не стоит даже просить отца меня приютить. Он станет вспоминать, как после смерти мамы начал требовать, чтобы я или одна из моих дочерей стала исполнять роль его личной няньки. Одной из нас предстояло начать стирать, убирать, готовить и собирать по всей квартире его носки. А когда я отказала, отец записал всю мою семью в личные враги.

– Это всё, что я хочу тебе сказать, – говорю твёрдо, чувствуя, как напрягаются челюсти. – Сейчас ты не хочешь видеть Машу, а завтра, когда тебе станет плохо, будешь требовать, чтобы она приехала и позаботилась о тебе.