Я протянул все накопленные за время расследования бумаги писарю.

— Прими оригиналы на хранение под опись. А также сделай мне две копии каждого документа.

— Две?

— Одна для меня, вторая — для Ордена. Пора сдавать промежуточный отчёт в Инквизицию.

— Вас понял, господин агент, — ответил Мартин и, немного замешкавшись, добавил: — Вам нужно подписать акт задержания и размещения визитария Мориса Пелле. Тут такое дело: он же действующий визитарий епископа, буквально полномочный представитель его преосвященства. У нас нет права его задерживать, а тем более заключать под стражу.

Мартин говорил осторожно, подбирая каждое слово, и всё время поглядывал на пожилого писаря. Тот старательно изображал глухоту.

Ну кто бы сомневался, что настоятель Этьен даже грамма ответственности на себя брать не станет. Не удивлюсь, если он ещё и сообщение епископу отправит о происходящем. Правда, каким-нибудь кружным путём, чтобы оно пару недель, а лучше месяцев, добиралось до его преосвященства.

— Давай свои бумаги, — кивнул я писарю.

Я внимательно ознакомился с документами. Содержимое бумаг было простым: если что, во всём виноват Эллади Фир. Я лишь усмехнулся и подписал: свидетелей того, что я делаю, достаточно и без всяких документов. Другое дело, что достигнутый результат в виде обнаружения флакона эликсира D+ ранга оправдывает все мои действия.

Мартин составил полный список полученных от меня бумаг и выдал опись с печатью храма и своей личной подписью.

— Брат Мартин, проведи меня к Морису. И пишущие принадлежности захвати, нужно его допросить.

— Как скажете, господин агент.

Брат Мартин повёл меня вниз по узкой винтовой лестнице. Факелы на стенах едва освещали ступени, воздух становился сырым, пахло плесенью, железом и старым камнем. Мы спустились глубоко — туда, где даже эхо шагов звучало приглушённо, словно само подземелье не хотело выдавать чужие секреты. С каждым витком лестницы дневной свет оставался всё дальше, а вместе с ним — привычные правила мира наверху.

У тяжёлой дубовой двери, ведущей в камеру визитария, я остановился.

— Подожди здесь, — тихо сказал я. — Хочу поговорить с заключённым наедине. Может, смогу его убедить сотрудничать по-хорошему.

Мартин замер, в его глазах мелькнуло беспокойство, но он не возразил. Я толкнул дверь и вошёл.

Камера была маленькой и сырой, с единственным узким окошком под потолком. Морис сидел на грубой деревянной лавке у дальней стены. Он поднял голову, когда дверь скрипнула, и в его глазах вспыхнуло сразу всё: ярость, страх, ненависть и отчаянная попытка сохранить хоть какое-то достоинство.

За ночь он заметно осунулся. Волосы прилипли ко лбу, одежда измялась, но спину Морис всё ещё держал прямо. Осанка — последнее, что оставалось у него от прежнего положения.

— Агент Фир, — хрипло произнёс он.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Несколько секунд молча смотрел на Мориса. Я пытался понять, сколько в нём ещё осталось визитария епископа и сколько уже появилось обычного человека, запертого в сырой камере.

— Моё предложение всё ещё в силе, визитарий, — начал я спокойно. — Ты дашь показания. Напишешь всё, что мне нужно.

Морис фыркнул — коротко, нервно. Звук должен был выразить презрение, но больше походил на попытку скрыть сбившееся дыхание.

— Ты сошёл с ума.

— Нет. Я даю тебе шанс. Подписав протокол там, в схроне, ты уже пошёл против епископа, — я сделал шаг ближе. Морис не отодвинулся, хотя его пальцы судорожно сжали край лавки. — Как на твою подпись отреагирует его преосвященство, если я отправлю ему копию протокола? Как долго после этого ты останешься визитарием?

Морис криво улыбнулся, и на мгновение в нём проступил прежний человек — хитрый, упёртый, привыкший выживать среди церковных интриг.

— Как только епископ получит эту бумагу, первым делом он вытащит меня из твоих лап, агент. А предал я его или нет — это мы уже между собой как-то решим.

В словах Мориса определённая логика присутствовала: епископ спасёт своего человека не из-за любви к нему, а чтобы тот не наболтал лишнего или ещё чего не подписал.

— Так что иди к чёрту, агент, — добавил Морис и сплюнул. Плевок не долетел до моих сапог, но жест был важнее результата.

Я потер переносицу. Уговаривать дальше не имело смысла. Морис всё ещё верил, что епископ может его спасти, а значит, добровольно говорить не станет. Ладно придётся по-плохому. Я приоткрыл дверь и крикнул в коридор:

— Брат Мартин. Позови палача. Визитарий отказывается сотрудничать. Пусть познакомится с дыбой.

Из-за двери донёсся приглушённый вздох. Мартин появился в проёме, бледный как мел.

— Господин агент… вы не можете. Это действующий визитарий! Пытать его… это против закона.

Я раздражённо выдохнул.

— Это против церковного закона, а я представитель Инквизиции. Не забыл? — я придавил взглядом Мартина. — Пиши документ. Я, агент Эллади Фир, беру на себя полную ответственность за применение мер принуждения к визитарию Морису Пелле в ходе допроса. Подпиши и поставь печать храма. Или ты хочешь, чтобы я доложил в Орден, что некий брат Мартин мешает расследованию Инквизиции?

Мартин сглотнул. Секунду колебался. Его взгляд метнулся к Морису, затем вернулся ко мне. Кажется, писарь пытался решить, кого опаснее ослушаться: епископа, находившегося далеко, или агента Инквизиции, стоявшего перед ним. Потом кивнул — резко, как человек, который уже понял, что выбора у него нет. Быстро достал пергамент, перо, и через пару минут документ был готов. Я подписал. Мартин поставил свою подпись и печать храма.

— Тащите к палачу, — бросил я стражнику у двери и для убедительности показал ему свой жетон с символом Инквизиции.

— Его преосвященство вас всех сожжёт! — закричал визитарий. Теперь в его голосе уже не осталось ни презрения, ни уверенности — только страх, прорвавшийся наружу.

Стражник заколебался, но кинул взгляд на мой жетон, на бумагу с ещё не высохшими чернилами в руках Мартина и потащил Мориса в пыточную.

Пыточная была как две капли воды похожа на ту, где меня допрашивал Конрад. На мгновение прошлое наложилось на настоящее: тот же холодный камень, тот же тяжёлый запах, то же неприятное ощущение, будто стены здесь помнят каждое произнесённое признание. Только теперь я стоял по другую сторону.

Нас встретил палач. Здоровенный, в кожаном фартуке, с лицом, на котором не отражалось ничего человеческого. Вернее, ничего, что он считал нужным показывать во время работы.

— Вы не посмеете! — закричал Морис, когда его схватили за руки и потащили к дыбе. — Я — визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона! Вы все отправитесь на костёр за это! Все до единого!

Его привязали, и верёвки натянулись с противным скрипом. Морис продолжал что-то орать, но его никто не слушал. Слова сливались, повторялись, теряли смысл. Он перечислял титулы, грозил епископом и судом, словно всё ещё надеялся, что правильно названное имя способно остановить происходящее.

Палач молча разложил инструменты на маленьком столике рядом. Металл звякнул глухо — клещи, железные крюки, приспособления для растяжения.

Когда Морис охрип от крика, я подошёл ближе.

— Последнее предложение, — сказал я ровно. — Говорить будешь? Расскажешь всё, что знаешь о схроне, о епископе, о том, кто ещё в этом замешан?

Морис с трудом сглотнул. Глаза метались. Он посмотрел на палача, на дверь, на Мартина, но нигде не видел выхода или помощи.

— Тебя ждёт костёр, агент, — выдохнул он.

Я подождал ещё секунду. Надеялся, что Морис передумает и избавит нас обоих от следующего шага. Но он промолчал, и я кивнул палачу.

— Приступай.

Я развернулся и вышел из пыточной. Сделал несколько шагов по коридору в сторону выхода из подземелья. Раздался первый крик боли. Протяжный, срывающийся на хрип. Морис орал громко и отчаянно.

Я не остановился. Шёл дальше. На душе было мерзко. И я успокаивал себя тем, что подпись Тибо де Бельмона стояла под приказом о клеймении Селены. Под приговором о сожжении её родителей. Что Морис тоже преступник, и что я восстанавливаю справедливость. Хотелось развернуться и всё остановить, но я заставил себя сделать шаг вперёд. Ещё десять метров — и я покину нижний ярус, и камень перекрытий заглушит крики Мориса…