Утром, ещё в полутьме, когда птицы только начали перекликаться в кронах, мы свернули лагерь. Тему моего статуса агента больше не поднимали. И я искренне надеялся, что в наших отношениях ничего не изменится.

К храму Этьена мы подошли с первыми лучами солнца. Меня резанули воспоминания. Именно в этом храме я очнулся, когда попал в подвластный Владыке мир. Здесь я провёл не самые приятные две недели своей жизни, прежде чем настоятель Этьен приговорил меня к сожжению на костре, как еретика. Надо признать, для знакомства с новой реальностью метод запоминающийся.

Каменные стены встретили меня всё тем же равнодушием, с каким встречали дождь, нищих и смертные приговоры. Для храма я был ещё одним человеком у ворот. А для меня храм был местом, где одна жизнь закончилась и началась другая.

Я позволил себе улыбку. Что ж, «друг» Этьен, я задолжал тебе костёрок. И теперь у меня появилась реальная возможность должок вернуть. Если настоятель хоть как-то замешан в деле Сен-Валери, то Инквизиция отправит Этьена к Владыке своим любимым способом. С использованием самых лучших дров: сухих, ровных, освящённых и, разумеется, оформленных по всем правилам.

Похоже, улыбка вышла слишком кровожадной, и дежуривший у входа молодой послушник вздрогнул, увидев моё лицо.

— Мне нужен отец Савар, — сказал я ему. — Он просил его найти, когда я буду в храме.

Послушник просканировал меня взглядом сверху вниз, и я буквально слышал, как он считает стоимость моего снаряжения и оценивает, действительно ли святой отец мог обратить на меня внимание. Очевидно, имущественный ценз я прошёл, и парень плавно отступил в сторону и указал, где я могу найти Савара.

— Только оружие сдайте, — предупредил послушник.

Далеко идти не пришлось, караулка находилась рядом с воротами. Кинжалы и доспехи нам оставили, а вот мечи, щиты, копья, арбалеты, лук и шлемы пришлось сдать. Бросили мы там и свои рюкзаки — все-таки с припасами неудобно ходить по храму.

Святой отец находился во внутреннем дворике у фонтана. Как я помнил по своему первому пребыванию в храме, там он обычно проверял приходские записи по утрам. За прошедшее время Савар никак не изменился. Седой, поджарый, с лицом человека, который слишком много видел и слишком мало забывал. Он поднял голову, едва заслышав шаги по каменной дорожке.

Несколько секунд Савар смотрел на меня и моих спутников с недоумением, а потом, похоже, вспомнил наш последний разговор, и понимающе улыбнулся.

— Рад видеть тебя, Эллади. И твоих спутников, — доброжелательно произнёс святой отец. — Ты наконец решил принять моё предложение?

— Не совсем, — ответил я.

Я остановился в шаге от Савара, снял жетон с шеи и развернул так, чтобы символ Инквизиции оказался прямо перед глазами святого отца.

Савар замер. Пергамент в его руках чуть дрогнул, потом Савар медленно опустил его на край фонтана. Всего мгновение слабости, которое я бы и не заметил без «Наблюдательности (F)(5/5)», и вот святой отец снова улыбается. Правда, теперь улыбка казалась какой-то натянутой.

— И что же привело агента Ордена в нашу скромную обитель? — произнёс Савар другим голосом. Ни капли прежней теплоты. Только холодная вежливость и тщательно скрываемая попытка просчитать ситуацию.

— Предписание Ордена, — ответил я, не убирая жетон. — У меня и моих людей.

Улыбка святого отца стала чуть менее напряжённой. Предписание — это не проверка и тем более не требование выдать кого-то из церковников.

— Ну что ж, Церковь всегда рада помочь своим братьям из Ордена и выполнить свои обязанности, зафиксированные в Акте Трёх Святых. Пройдём в канцелярию, Эллади, там всё оформят.

Мы проследовали за Саваром внутрь строения. Канцелярия встретила нас запахом чернил, старого воска и пыли, осевшей на полках с толстыми бухгалтерскими книгами. Здесь пахло не бумагой — здесь пахло властью, разложенной по папкам, прошнурованной, пронумерованной и способной пережить любого, кто посмеет с ней спорить.

За двумя столами сидели писари: пожилой, с желтоватой кожей и дрожащими пальцами, и молодой, с аккуратной бородкой клинышком. Тот, что помоложе, сразу встал, увидев святого отца.

— Брат Мартин, у этих молодых людей предписание от Ордена. Оформи всё, — коротко приказал Савар.

— Святой отец, давайте начнём с простых вещей. Я купил несколько «Колец Сопряжения (F+)», хочу их зарегистрировать, — я выложил перед писарем своё кольцо и попросил Селену снять своё. Лис положил свой артефакт отдельно — его нужно зарегистрировать на имя охотника.

Мартин быстро пробежался по кольцам, проверил привязку и список навыков.

— В одном из колец «Полевая Медицина (F)». Навык подлежит изъятию, — заикнулся писарь, а я перевел демонстративно непонимающий взгляд на Савара.

— Эллади агент Инквизиции, правила, действующие на обычных мирян, его не касаются, — прояснил мой статус Савар.

Писарь ничего не ответил, но старательно вписал в церковную книгу наши имена, как новых владельцев артефактов. После я протянул жетон и отобразил на нём запись, сделанную Ирвином. Мартин начал читать вслух.

— Зарегистрировать все ОР и модификации у Эллади Фира. Выдать ему пять амулетов ментальной связи и 12 соляров. Продажа церковных зелий и навыков без ограничений.

С каждым сказанным словом лицо писаря становилось всё менее и менее довольным. Никакой бледности. Скорее прилив краски и гнев за то, что грабят его храм. Причём грабят законно, с документами, формулировками и такой наглостью, против которой честному бюрократу и возразить нечего.

— Сколько ОР подлежит регистрации? — спросил уже порядком заведённый писарь.

— У меня — пять тысяч, — не моргнув глазом, ответил я.

— Сколько?..

В этом коротком вопросе было всё: неверие, боль, бухгалтерская паника и надежда, что слух всё-таки подвёл в самый ответственный момент.

— Пять тысяч. Я могу записать, — повторил я.

Писарь быстро глянул на Савара. Тот едва заметно кивнул, и только тогда брат Мартин потянулся за учётной книгой.

— А у ваших спутников? — уточнил Мартин, прежде чем открыть книгу.

— Это лучше у них самих спросить, — ответил я и кивнул своим соратникам.

Лис сделал шаг вперёд, предъявил запись на жетоне.

— Две тысячи ОР и «Кровь Господня», — тщательно скрывая нотки какого-то бесшабашного веселья, словно не верил в происходящее и ожидал, что нас сейчас скрутят, как самозванцев, и закинут в пыточную, произнёс охотник.

Уголок рта Лиса всё равно предательски дёрнулся, а в глазах мелькнуло то самое выражение человека, который впервые в жизни грабит храм. Причем при свете дня, вежливо и под подпись.

Опять немая пантомима между Мартином и Саваром, и опять разрешающий кивок.

Когда Селена предъявила свой жетон и сказала про две тысячи ОР, это уже никого не впечатлило.

А я задумался о том, кто же на самом деле платит. По прочитанным мною документам у Инквизиции не было своих источников дохода. Ни земель, ни права сбора налогов. И выходило, что содержит Инквизицию именно Церковь. Так что, когда Ирвин говорил «пусть будет 12 соляров назло церковникам», он не шутил. Интересно, насколько кислое лицо бывает у кардиналов, когда они вынуждены выделять финансирование Инквизиции? Органу, который за ними надзирает и карает церковников за их же деньги.

Брат Мартин достал ещё несколько книг и передал нас тому писарю постарше, а сам, получив бумагу с подписью Савара, ушёл в хранилище храма за артефактами и деньгами.

Вернулся Мартин минут через тридцать, неся кожаный мешочек с монетами и коробку с артефактами. Соляры он высыпал на стол, заставил меня дважды их пересчитать, а потом расписаться в получении. С артефактами процедура повторилась. Каждый амулет он выкладывал так осторожно, будто не передавал имущество по предписанию, а хоронил близкого родственника.

Пока Мартин заполнял книги, я привязал амулеты к себе и выдал Лису и Селене доступ. Тут же, под бубнёж Мартина, мы их и опробовали. Очень простая в освоении и использовании вещь. Как мобильный телефон, встроенный тебе в голову. Достаточно чёткого осознания, с кем хочешь связаться, и «вызов» уходит абоненту. А потом внутренне говоришь — и это слышат на том конце провода. Также можно передавать картинку из глаз, звук из ушей и ощущения. Отдельно текстовый режим для уловий плохой связи — проговариваешься про себя фразу, амулет конвертирует её в текст и абонент видит именно текст, а не слышит твой голос. Режим конференц-связи и работы в стиле рации прилагается. Шикарная штука!