Через полтора часа мы все, кроме генерала, погрузились на небольшой грузовичок и поехали по подвалу в другой подвал, где был припаркован бот. Подземная часть ранчо была значительно больше того, что было наверху. Через несколько минут уже началась погрузка в сам бот, который совсем не походил на ту схематическую голограмму, которую нам демонстрировал техник-пилот.

Перед нами предстал монстр Франкенштейна, а не типичный серийный транспорт. Канц вообще не заморачивался такими глупостями, как краска, поэтому все его переделки оставляли пятна и шрамы на корпусе. И таких шрамов было много. Когда мы подъехали, на крыше суетилась небольшая толпа ремонтных дронов, которые монтировали пушку, которая на самом деле не пушка, а «аппарат объёмного проникающего минирования». Канцлер, оказывается, всё это время руководил процессом инсталляции этого аппарата на транспорт, совершенно не предназначенный для перевозки и тем более использования такого оборудования.

ИР протестовал и пытался всячески остудить пылающего энтузиазмом Канца, но тот не сдавался и вполне успешно уговаривал искусственный разум поступиться принципами логики и некоторыми законами физики. Насколько я понял из ругани Канца, которой сопровождался процесс приживления нового органа к транспорту, такое вооружение мог таскать только настоящий полноценный корабль с совсем другой грузоподъёмностью и экранированием от излучений, чем наша, фактически, небольшая металлическая коробка. Но Канц пожертвовал рабочим пространством, укрепив эту коробку на порядок. Да, теперь в ней могли комфортно перемещаться не больше пятнадцати человек, а не сто-двести, но выдержать устанавливаемого на крыше монстра наш бот должен смочь.

Сама пушка внушала. Сразу видно, что при её изготовлении были использованы другие технологии. Круглое основание не меньше шести метров в диаметре, казённая часть впечатляющих размеров, из которой плавно и гордо выходила пятиметровая труба «ствола», который представлял из себя связку из десяти труб. Выглядело это всё невероятно сурово и опасно. Тёмно-серый блестящий цвет металла добавлял «аппарату» брутальности и суровости. Ну и, глядя на соотношение размеров пушки и корпуса транспорта, стоило признать, что это совершенно другое средство передвижения, чем изначально задумывалось.

— Как на самом деле называется этот транспорт? — спросил Димон Канцлера.

Тот отвлёкся, улыбнулся и ответил с ноткой гордости.

— «Бегемот ГП-1»!

— Что значит «ГП»? — поинтересовалась Немезида.

— Глубокое проникновение, — не без гордости и одновременно с опаской, ожидая от Немезиды очередной взбучки, произнёс Канц.

Все заулыбались.

— Давно один живёшь, ГП только с железками своими… Не удивительно.

— А почему бегемот? — спросила Акуна.

— Мне нравятся бегемоты, — пожал плечами Канцлер. — Давайте поторапливаться! Надо грузиться и в броню экипироваться. Взлёт боевой, поэтому все должны быть как следует защищены.

Неожиданно позади нас в тоннеле громыхнуло.

— Дерьмо! — выругался Канцлер. И тут же крикнул, — Оперативную карту сюда! Запуск сценария «Номер Четыре»! Отчёт голосом.

Перед нами сразу раскинулась плохого качества голограмма, так как работал проектор с коммуникатора Канца, и тут же искусственный мужской голос начал доклад:

— Атака боевых синтетиков с реактивными носителями. Двадцать единиц.

На карте высветились двадцать красных точек, все на территории ранчо между ангаров. Мы же были на расстоянии примерно пары километров — подвал под ранчо и подземный ангар с «Бегемотом» не были прям совсем рядом, их разделял тоннель.

— До вас им пять-десять минут… Наблюдаю проникновение в подвал.

— Действуй на своё усмотрение. Сюда никто добраться не должен! — приказал Канц и переключился на установку пушки, которая на вид уже достаточно вросла в корпус.

— Что нам делать? — спросила Акуна.

— Следуйте по маршруту на коммуникаторах. Взлёт через десять минут.

— Так они сюда доберутся за это время, — проворчала Немезида.

— Не доберутся.

Я кинул взгляд на голограмму, где появились зелёные точки, и некоторые красные начали исчезать. Значит защита заработала. Роботы, подчиняющиеся Канцу, наконец, получили шанс на реабилитацию в наших глазах и стали уничтожать противника. Было бы интересно посмотреть на этот бой, но некогда.

Славик и Димон направились во внутренности «монстра Франкенштейна» или, как я узнал, «Бегемота ГП-1». Как раз успел заметить, как пушка сначала повернулась дулом вертикально вверх, а потом спряталась внутри корпуса.

Внутренности «Бегемота» были не менее страшные, чем корпус. Если снаружи я видел только шрамы от сварки, смены панелей и прочих переделок корпуса, то внутри стены прошивали какие-то, очевидно, Канцом установленные балки и рёбра жёсткости. Внутри бот был укреплён основательно. Где-то приходилось пригибаться, где-то наклоняться, просто чтобы добраться до нужного места.

В итоге я нашёл и броню, и посадочные места, и уже экипировавшегося генерала, который встретил нас и помог облачиться в доспехи дамам. Мы все оказались в тесном отсеке на десять посадочных мест, которые представляли из себя мощные раскладывающиеся кресла с креплениями специально для пассажиров в броне.

— Стартуем!!! — прокричал голос Канца в шлеме. — Не ссать!

Нас затрясло, потом перекосило, Канц выматерился про какие-то кормовые крепления, двигатели напряглись, и «Бегемот» резко выстрелил сам собой вверх.

— Богомол тупой, — пробормотала в общий эфир Немезида, — забыл отстегнуться.

— Я всё слышу! — прокричал Канц. — Кому интересно могу обзор включить, а самые грубые останутся без картинки.

Мы все сидели с закрытыми забралами, дополненная реальность работала. У меня перед глазами всплыл вопрос на подключение к камерам наружного наблюдения. Я обоими телами дал согласие, и картинка сразу изменилась. Я оказался в небе с полным сферическим обзором. Где камеры не доставали, там реальность достраивал ИР. Но поскольку мы были в боевой обстановке, где нельзя иметь недостоверную картинку, то достроенная реальность имела чуть-чуть изменённый цвет, словно через слабый синий фильтр.

Внизу удалялись огромные створки, прикрывающие пусковую шахту.

Я повертел головами и увидел ранчо, которое лишилось большинства построек и сильно дымило. Никаких боевых роботов я там не видел. Да их, наверное, уже и не было.

— Какнц, дырявая твоя голова, подключи меня! — возмутилась Немезида, видимо, не сумевшая самостоятельно получить доступ к камерам.

— Да, Зиночка, пожалуйста! — весело ответил Канц, после чего радостно заорал, — А вот и кавалерия. Ну-ка, сколько вас, креветки? Я начал осматриваться, не понимая, где обнаруженная Канцем кавалерия, и вскоре увидел другую версию обзора и подключился к ней.

Теперь точка наблюдения находилась примерно в пятидесяти метрах над «Бегемотом», обзор горизонта стал лучше, и я смог рассмотреть, что за «кавалерия» к нам пожаловала. Издали, может, и не впечатляет, но не меньше тридцати летающих транспортов — это серьёзная сила, а мы даже не боевой корабль, а переделанный десантный транспорт с нулевой аэродинамикой, которую, правда, может компенсировать мощная система двигателей. Но наш техник даже на старте отцепиться забыл. Хотя не очень понятно, зачем, в принципе, изначально цеплялся. Он что думал, «Бегемот» сам удрать попробует? Эта его безалаберность напрягала, и молчание генерала мне намекало, что не я один так думаю.

«Бегемот» мелко затрясло, а камеры подсветили работающие скорострельные пушки. Масштаб ещё раз изменился, теперь я видел ещё более обширную картину, к которой добавилась пятёрка крылатых акул. На земле крылатой боевой авиацией управляют пилоты, тут же, я уверен, вряд ли посадили человека терпеть огромные перегрузки.

Так или иначе, но реактивные самолёты, которые показали камеры, точно не были предназначены для сброса десанта, а вот для поражения целей типа нашей — вполне. Что они и показали, отстрелявшись серией ракет.