— Михаил.

— М? — он поднял голову.

— Спасибо, — произнесла она и замолчала, потому что не знала, как подобрать правильные слова.

— За что? — он чуть нахмурился, словно и правда не понимал.

— За то, что не оставил меня одну.

Он посмотрел на неё через стол — долго, не отводя взгляда, без улыбки. В его вгляде было что-то такое, от чего ей стало трудно дышать.

— Анна. Я тебя один раз уже оставил одну. Больше не буду.

Она опустила глаза в кружку. Смотрела на тёмную поверхность чая, на слабый парок над ней.

— Не говори так.

Анна почувствовала всем телом как снова дрожит. Но уже не от холода.

— Почему? — тихо спросил Михаил.

— Потому что я не знаю, что с этим делать, — сбивчиво ответила она, заламывая пальцы на руках.

— И я не знаю, — вздохнул он прерывисто.

Снаружи стало совсем темно. В окне отражалось два огонька свечей и их размытые лица.

Они легли спать — она на кровати, он на полу, расстелив свою куртку. Анна укрылась одеялом, которое пахло сеном и старым деревом. Печка тихо потрескивала. Свечи на столе догорали.

Она долго лежала с открытыми глазами. Слушала его дыхание внизу — ровное, но не сонное. Он тоже не спал.

— Михаил, — с глухим от волнения голосом начала она.

— Да.

— Тебе холодно?

— Нет, — ответил он с явной запинкой.

— Ты врёшь, — усмехнулась она.

— Немного, — признался он наконец.

— Иди сюда, — Анна похлопала по краю маленькой кровати.

В этот момент в хижине наступила резкая тишина. Долгая, тягучая. В которой умещалось все годы разлуки, все невысказанные слова, все дни молчания.

— Анна, — его голос прозвучал с легкой хрипотцой. — Если я подойду — то уже не отпущу тебя.

— Я знаю.

Он встал. Подошёл медленно. Сел на край кровати, как тогда, в первую ночь в отеле.

Она протянула руку. Дотронулась до его лица — кончиками пальцев, осторожно, словно боялась, что он растает. Но он не растаял. Он закрыл глаза и накрыл её ладонь своей.

— Я скучала, — прошептала она, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Я тоже, — Михаил не отрывал взгляда от ее лица.

Он наклонился. Их лбы соприкоснулись — раньше, чем губы. И в этом было что-то более интимное, чем поцелуй: они просто стояли так, дыша одним воздухом, и слушали друг друга — впервые за долгое время.

А потом он её поцеловал.

Это было похоже на то, как встречаются люди, которые шли друг к другу очень долго, разными дорогами, через очень много ошибок — и наконец оказались в одной точке.

Анна обняла его за шею. Он осторожно опустился рядом, на узкую деревянную кровать, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Знакомое и чужое одновременно. Он пах горным воздухом, дымом печи и хвоей.

— Анна, — выдохнул он ей в волосы. — Скажи, если…

— Не надо. Ничего не говори.

— Хорошо, — согласился он слишком быстро.

— Просто будь сегодня со мной.

Свеча на столе вспыхнула в последний раз и погасла. В хижине осталось только оранжевое свечение из печки — мягкое, тёплое, дышащее. Где-то снаружи закричала ночная птица. Ветер тронул деревянные ставни.

И там, в этой маленькой каменной хижине, посреди гор, на узкой кровати, под одеялом, пахнущим сеном, — между ними наконец произошло то, чего они ждали уже довольно давно. Просто потому, что они оба наконец перестали бежать друг от друга.

Это было медленно. Это было тихо. Это было совсем не похоже на то, как было раньше — потому что раньше они были молодыми, и думали, что у них впереди целая вечность, и поэтому всё делали быстро. Теперь они знали, как легко все меняется. И поэтому не торопились.

Анна плакала — беззвучно, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам. И Михаил вытирал их большим пальцем, не спрашивая ничего, потому что и так понимал все без слов.

— Прости меня, — сказала она, глядя в темноту.

— И ты меня.

— За что? — Анна невольно подалась вперед.

— За всё, чего я не сказал. И за все что сделал.

Она кивнула, и он мягко поцеловал ее в макушку. И в этот момент она поняла, что по другому просто не могло быть. Они всегда были созданы друг для друга и другому мужчине не место в её жизни.

Они уснули под утро, когда печка уже почти прогорела, а в маленьком окне начало сереть. Анна лежала, прижавшись щекой к его плечу. Где-то далеко, за горами, поднималось солнце. Где-то в отеле уже, наверное, искали двух пропавших постояльцев. Но всё это было — там. Снаружи. А здесь, в каменной хижине, в которой пахло сеном и дымом, было только одно: два человека, которые наконец перестали лгать самим себе.

То, что происходило между ними, было таким близким и опасным. Случайная искра дала возможность зародиться новым чувствам там, где, казалось, уже ничего не осталось, кроме золы. Анна не запомнила момента, когда заснула, прижавшись к нему. Ей чудилось, что Михаил не сомкнул глаз всю ночь и нежно водил рукой по её спине. Но на самом деле это было не так — они проснулись одновременно.

— Нам пора, он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, а потом поднялся и стал собирать расставленные на столе вещи.

Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое, незнакомое — то, что давно считала потерянным. Впервые за долгие годы она была по-настоящему счастлива. Она тайно хотела этого перемирия, глубоко в душе, на самом дне, куда сама боялась заглядывать, желала, чтобы это случилось именно так.

— Мы вместе? — тихо уточнила она, кутаясь в одеяло и не отводя от него взгляда.

Снаружи домика слышалось пение птиц. Даже им было зябко от утренней росы — голоса звучали приглушённо, осторожно. В горах прерывисто завывал ветер, но небо светлело, и погода обещала быть ясной.

Михаил на секунду замер, потом решил отшутиться — убрал последнюю пустую бутылку в рюкзак и, намеренно отвернувшись, притворившись занятым, уточнил:

— Ты решила дать мне шанс?

— Давай без шансов? — Аня улыбнулась, откинула одеяло и встала с кровати, потянувшись всем телом. — Как раньше.

— Давай без давай? — снова пошутил Михаил, и Анна засмеялась — неожиданно для себя, легко.

— Ну тут уж как получится, — ответила она и первой вышла наружу.

Михаил вышел следом, щурясь от утреннего света.

— Мама будет переживать.

Анна остановилась. Что-то внутри сжалось — привычно, как старая рана.

— Ты всё продолжаешь ей отчитываться? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Уже рассказал, что встретил тут меня?

Настроение у обоих разом испортилось, словно кто-то задул свечу.

— Ань, перестань! Ты же сама всё прекрасно понимаешь.

— Нет, не понимаю, — Анна уперла руки в бока и посмотрела на него прямо. — Может, ты хотя бы сейчас объяснишь мне простым человеческим языком? Стоит только начать говорить про твою маму, как ты с цепи срываешься. Выкладывай, что там с ней?

Михаил криво улыбнулся — не весело, а как-то устало — и молча закинул рюкзак на плечо.

— Да ничего. Она здоровая оказалась. Анализы в поликлинике перепутали.

Анну сковало немое оцепенение. В глазах проносились воспоминания из прошлого: Михаил срывается к больной матери раз пять на дню, покупает лекарства на последние деньги, не ночует дома, смотрит виновато и всё равно уходит. Выпитая кровь, вымотанные нервы, горькие слёзы в подушку посреди ночи. И после всего этого — эта женщина оказалась здоровой.

— То есть ты ругался со мной каждый вечер, когда приезжал от неё. Каждое утро я просыпалась одна, от того, что ты уезжал к ней. Ты бросил меня добавив, что тебе нужно быть с ней. Ты сказал мне в лицо, что я плохая жена, и я не справляюсь. И это всё что бы потом выяснилось, что она была здорова? И ты даже не позвонил?!

— Будто тебе есть дело до моей мамы, — Михаил отвёл взгляд, голос его стал тише, почти примирительным. — У нас и так было полно причин поругаться. Я ведь всегда устраивал бардак. Моё безразличие, рассеянность... — он говорил осторожно, подбирая слова, словно пытался нашарить почву под ногами.