Вечером Анна раскладывала назад собранные во время ссоры вещи. На фоне что-то говорил телевизор. На ней был халат отеля, а влажные волосы были собраны в высокий хвост.

Чайник закипел и щелкнул.

— Миш, чайник горячий. Ты в душ собираешься?

Михаил сидел всё в той же одежде на балконе и смотрел на темное побережье. Его одолевали разные мысли. Смешиваясь в бурном потоке во что-то хорошее приятное, дорогое. Он передумал пить чай.

Встав с плетенного кресла, он зашел в номер. От него пахло соленым морем и вечерним воздухом. Лицо было мягким и загадочным. Михаил сел на кровать, подвинул мятое одеяло и пригласил Анну к себе. Пораженная его таинственностью она села рядом и посмотрела в его ясные глаза. Он посмотрел в ответ, взял её за руку. Его пальцы были теплыми, а движения уверенными.

— Анна, — начал он тихо. — Я не прошу тебя сказать «да». Но я хочу стать для тебя тем, кто будет рядом с тобой навсегда. Я хочу сделать тебе предложение.

Сердце Анны ёкнуло, сильно застучало, а потом замедлилось. Её реакция была такая сильная, что она в шоке закрыла открывшейся рот. Слова витали в воздухе, хрупкие, весомые, значимые. В голове проносились моменты прошлого — трещины в доверии, холодное молчание, стена между ними свыше трёх метров. Но слова Светланы Аркадьевны обрели свой вес. Во многом это была её вина. В остальном Михаил изменился.

— Мне страшно, Миша. Страшно, что если я скажу тебе «да», всё будет как прежде, — выдохнула она, отводя взгляд. — Давай подождём, немного.

Боль после прошлого до сих пор не прошла до конца.

Михаил не стал давить, просто сжал её ладонь, чувствуя, как дрожат холодные пальцы.

— Я могу ждать сколько потребуется.

Она кивнула, казалось это было разумно, но на самом деле это был первый шаг.

— Я не могу без тебя, — прозвучало в тишине.

— Я без тебя тоже.

— Ты же знаешь, что это значит?

— Это значит «да»? — лукаво спросил он.

Анна рассмеялась.

— Давай прогуляемся по берегу?

— Давай.

Анна неспешно оделась, и они вышли прогуляться по ночному пляжу. Море шумело, пенилось, всё дальше забрасывая едва теплые волны. Вода нежно ласкала босые ноги, они шли, державшись за руки. Анна смеялась, огибая небольшие камушки. Их следы тянулись по побережью, и их смывала неторопливая волна.

В воздухе витало нечто, что нельзя было отложить.

Михаил остановился, её шаги замедлились, и она обернулась. В её глазах читалась уже привычная теплота и лёгкая осторожность. Она чувствовала, что её мир вот-вот изменится.

Михаил не стал говорить громких слов, не стал повторять. Просто глубоко вдохнул морской воздух, набираясь смелости, и опустился на одно колено. Из кармана он достал маленькую коробочку, которую сразу не открыл. Сначала он посмотрел Анне в глаза, а потом сказал так, как будто произносил клятву:

— Я не прошу тебя мгновенно довериться мне. Но я прошу дать мне шанс доказать, что я буду с тобой каждый день. Я хочу званого построить с тобой жизнь. Выходи за меня.

Анна замерла. В номере она думала, что он шутит. Говорит что-то другое, но никак не собирается делать ей предложение по-настоящему. Ветер вдруг стал тише, будто всё замерло в ожидании её ответа.

Михаил открыл коробочку. Внутри лежало дорогое помолвочное кольцо с крупным бриллиантом, которое в точности передавало все его чувства к ней.

Анна кивнула. Один раз. Тихо, без паники, без сомнений, с той самой глубиной, что бы Михаил понял — она готова начать сначала.

Он одел кольцо и провел пальцем по ее теплой коже, будто не желая отпускать. Анна подняла его на ноги и крепко обняла. Никто из них не произнёс больше ни слова. Они были не нужны. Море продолжало дышать, время шло, а в тишине уже звучало нечто новое — честное обещание идти к светлому будущему вместе. И этого было достаточно.

Несколько дней спустя Михаил с Анной обнимались на берегу. Их загорелые лица сияли счастьем — она смеялась, запрокидывая голову, он не отставал, и оба бегали друг за другом по кромке прибоя, поднимая брызги. Михаил настиг Анну, обхватил руками и прижал к себе — крепко, любяще, так, что она коротко вскрикнула от неожиданности и тут же снова засмеялась.

— Поймал, — сказал он довольно, почти выдыхая слово ей в висок.

— Пошли, нас уже ждут, — смеясь отозвалась она, пытаясь выбраться из его рук, но не слишком настойчиво.

Михаил отпустил её медленно, словно нехотя, и прежде чем она успела отступить, наклонился и легко поцеловал — едва касаясь губами. Тыльной стороной ладони провёл по её щеке, ощущая тепло кожи, нагретой солнцем. Анна ответила ему взаимностью, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось.

Солнце уже клонилось к горизонту, превращая море в расплавленное серебро. Берег принадлежал только им: ни колоколов, ни музыки, лишь непрестанный шум прибоя, накатывающего и уходящего. Длинная дорожка из вымощенных досок, чуть поскрипывающих под ногами, вела к свадебному шатру из белого шёлка. Там, в мягкой тени полога, уже стоял работник загса, сложив руки и терпеливо глядя на горизонт.

На церемонию они пригласили знакомых из отеля и местных жителей. Игнат, узнав о том, что они решили пожениться, был искренне рад — его широкая улыбка, казалось, не помещалась на лице — и вручил им сертификат на курс занятий сёрфингом. Анна и Михаил приняли подарок с благодарностью, переглянувшись с той особой теплотой, которая бывает между людьми, уже знающими, что впереди у них много общего.

На торжество пришли все. Конкурс песни как раз подошёл к концу, и желающих поздравить пару становилось всё больше. Люди подходили, улыбались, жали руки. Иногда в толпе мелькали знакомые лица, но это уже было простым совпадением — приятным, лёгким, как и всё вокруг.

Гости стояли полукругом возле венчальной арки. Кто-то держал дорогой подарок, кто-то — пышный букет, кто-то сок в бокале на тонкой ножке, который чуть покачивался в такт разговору. Посетить свадьбу решили и работники отеля: они стояли в своей форме, но не теряли случая помочь официантам или гостям — поправить скатерть, подхватить поднос, указать дорогу. На свадьбе не было дресс-кода, и это придавало ей особую лёгкость. Кто-то пришёл нарядным, кто-то в свободной одежде, кто-то прямо в купальнике, с ещё не отряхнутым песком на икрах. Все они стояли и тихо переговаривались, наблюдая за происходящим, и постепенно замолкали — в ожидании.

Анна шла босиком, чуть приподняв подол белого платья. Оно не было пышным, каким было на их первой церемонии. Простое, лёгкое, с едва заметной россыпью жемчуга вдоль выреза — и всё же самое красивое из всех, что она когда-либо надевала. Михаил шёл рядом, тоже босиком, держа её за руку так, будто боялся, что дорожка из досок закончится слишком быстро.

Их шаги замедлились сами собой, когда они вошли под полог шатра. Работник загса начал говорить — о жизни, о времени, о судьбе. Голос у него был негромкий, но твёрдый, и слова ложились ровно, без лишних украшений. Анна и Михаил слушали внимательно, не отвлекаясь, понимая, насколько правдиво всё сказанное.

— Я не обещаю, что будет легко, — произнёс Михаил тихо, почти шёпотом, словно эти слова предназначались только ей. — Но я обещаю, что буду хорошим мужем и отцом. Я люблю тебя.

Михаил стоял в белой рубахе с закатанными до локтей рукавами — ветер с моря трепал воротник, касался волос. В руках он держал обручальное кольцо из белого золота с россыпью маленьких бриллиантов. Пальцы чуть дрожали, когда он бережно, будто боясь что-то нарушить, надел его на палец Анны, а потом склонился и поднёс её руку к губам.

— Я обещаю любить тебя всю жизнь. Да.

Анна медленно надела обручальное кольцо на палец Михаила. Руки у неё тоже дрожали. Она быстро провела пальцами по щеке, смахнув слёзы, — слёзы счастья, которые никак не хотели останавливаться.

— Горько! — закричал Игнат и зааплодировал.

Аплодисменты подхватили все разом — тёплые, шумные, живые. Анна и Михаил не стали тянуть: они поцеловались, и в этом поцелуе было что-то очень простое и одновременно бесконечно важное.