Несколько гостей захихикали, как бы подтверждая, что опасность миновала. Йонатан снова врубил музыку. Кто-то вышел на танцплощадку, кто-то подошёл к гробу с напитками. На первый взгляд – обычный Хеллоуин. Если бы только тут не было гаргулий, возвещающих о надвигающейся беде. Их шёпот перерос в зловещее шипение: «Сейчас… сейчас… сейчас…» И я поняла, что одной мне не справиться. Нужно звать на помощь маму с папой. Уж сейчас-то они мне поверят.

Я направилась к двери, по дороге дав пять двум Амелиям, кивнув мальчику, который о чём-то меня спросил (правда, я не расслышала о чём), и вышла в тёмный коридор. Где же тут выключатель?

– Мама! Папа! – позвала я в окружившей меня темноте и испуганно замолчала. Здесь был кто-то ещё. Я отчётливо слышала его дыхание. Вспышка зажигалки. От неожиданности я отпрянула. Пфайфер! Что Пфайфер здесь делает?

– Ты видела фрау Крагенштайнер?

Черты его лица вдруг показались мне словно высеченными из камня.

– Линда! Ты…

Пламя зажигалки потухло.

– Нет. Не видела.

Я напрасно попыталась проскользнуть мимо него.

– Эм… Мне нужно к родителям.

Снова щёлкнула зажигалка.

– Забудь про это. Твоих родителей здесь нет. Ты должна помочь мне найти фрау Крагенштайнер – кажется, она потерялась после экскурсии по замку. Я должен сейчас же её найти. Это чрезвычайно важно. Ты же хорошо знаешь замок. Идём! Где следующий потайной ход?

Почему это моих родителей здесь нет? Я в это не верила. Пфайфер вдруг грубо схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице. Что это значит?

Я громко запротестовала, но Пфайфер только раздражённо хмыкнул. Но тут, похоже, что-то выпало из кармана его куртки, потому что он громко выругался. Снова вспышка зажигалки. Он ослабил хватку. Я хотела вырваться из его рук и сбежать назад в театральный зал, но тут увидела на лестничной ступеньке блестящий медальон. За доли секунды в моей голове прокрутился целый фильм. Наконец-то я всё поняла. Пфайфер наклонился, чтобы схватить медальон, но я его опередила!

– Дура! – закричал он, пытаясь вырвать медальон из моей руки. – Ты ещё пожалеешь!

Со всего размаха я пнула его в голень. Думаю, удар маминой платформой был не самым приятным. Пфайфер вскрикнул от боли и выпустил меня из рук. Зажигалка упала и покатилась вниз по лестнице. Вокруг было темно, хоть глаз выколи.

– Линда! Иди сюда! Это приказ! Ты будешь исключена из школы, если сейчас же не…

Я сбросила мамины туфли и босиком, подняв подол платья, побежала по лестнице наверх. Я должна найти фрау Крагенштайнер. Я должна найти её первой. Опередить Пфайфера. Я слышала позади себя его злобные крики, пока бежала по длинному коридору. В конце его из-под двери пробивался луч света.

Большой зал с тёмной обивкой, длинные в пол бархатные шторы и кресла с разодранной красной обивкой. Их восемь или десять. Они стоят полукругом. Крепко сжав в руке медальон, я подошла к зеркалу у окна и, наконец, увидела её. Она стояла спиной ко мне, сдвинув в сторону кружевную занавеску, и смотрела на парк, напоминая силуэт, вырезанный из чёрной бумаги и сверкающий в серебристом свете луны.

– Амелия? – прошептала я.

Она медленно повернулась, стряхивая с лица длинные чёрные волосы.

– Я не знала, что вы и есть Амелия, фрау Крагенштайнер, – но казалось, она меня не слышит. Я молча протянула ей медальон. Это моё воображение, или она действительно улыбнулась, подойдя ко мне и вешая мне на шею цепочку с медальоном? Пальцы у неё ледяные, и меня охватывает ужас, когда раздаются глухие удары часов. Их двенадцать.

Повисает тишина. А потом…

– Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р-р!

Я обернулась и, затаив дыхание, смотрела, как Амелия снимает трубку со старомодного чёрного телефона, стоящего на подоконнике позади неё.

– Аматус, мой милый друг! – услышала я её нежный, как дуновение ветра, голос. – Ты же знаешь, я не всегда одобряю твой выбор средств. Ты мог бы и не похищать родителей. Даже если ты не собирался причинить им вред… Забудем об этом. Потому что великий момент настал… – И она положила трубку так изящно, будто совершила что-то великое. Так же изящно она прикрыла зеркало красной бархатной шторой, ещё раз огляделась вокруг каким-то удивлённо-задумчивым взглядом, и пошла к двери. Нет, она не шла, а парила в воздухе, как существо из другого мира. Вместе с ней исчезал свет, и вокруг меня воцарялась тьма. Я хотела побежать за ней, ведь у меня к ней было так много вопросов, но не могла шевельнуться. Я стояла посреди комнаты как вкопанная, и в это время ослепительный удар молнии разорвал темноту. Мощные удары грома сотрясли стены. Вокруг замка завыла буря. Всё? Это конец? Замок сейчас рухнет? Что, гаргульи победили? Мне хотелось кричать, но у меня пропал голос.

Затем этот ад прекратился так же внезапно, как и начался.

В наступившей тишине я отчётливо услышала, как меня зовёт мама:

– Линда, солнышко! Ты где? Скажи своим гостям, что через полчаса начнётся фейерверк.

В оцепенении я подошла к окну. Сдвинула в сторону бархатную штору и увидела, что зеркала там больше нет.

Так что я выглянула в парк. Папа в ротонде уже занимался подготовкой фейерверка. В небо взлетела первая ракета, и над фигурой из сияющего белого мрамора, что теперь стояла на колодце, пролился дождь золотых звёздочек.

– Где ты пропадала всё это время? – спросил Якоб, когда я, наконец, появилась в театральном зале. Я что-то невнятно ответила, незаметно ища глазами гаргулий. На сцене их не было.

– Если ты ищешь этих чудиков, – Якоб скривил лицо, – то они внезапно исчезли. Скорее всего, им не понравилась наша музыка. Но одеты они были клёво. Эй, давай потанцуем!

Это просто гениальная идея, подумала я, немного придя в себя, хотя мысли всё ещё путались в голове. Куда же делись гаргульи? И что стало с предсказанием? Какую роль играл Пфайфер и почему он в такой панике искал Амелию? Он что, шпион Дональдуса?

Только мы ступили на танцпол, как дверь открылась. В зале возникли мама с папой со странно бледными помятыми лицами.

– Сделайте музыку потише! – кричит папа. – У нас тут небольшое происшествие. Фейерверка, к сожалению, не будет.

Но большинство гостей это совсем не беспокоило. Держу пари, они бы с удовольствием потанцевали ещё немного. Но папа настаивал: он должен развезти всех по домам.

– Будьте осторожны, когда выйдете на улицу! – предупредил папа, когда мы спустились в парадный зал. – Там кое-что свалилось во двор. Понятия не имею, как это могло случиться. К счастью, никто не пострадал.

– Двор сейчас выглядит как настоящее поле битвы, – добавила мама, качая головой. – Не понимаю, как все гаргульи могли разом свалиться с крыши. Ведь не было ни бури, ни грозы, ничего… Линда! Останься здесь! Куда ты?

Но я уже выбежала во двор, где валялись в пыли злые гаргульи, разбитые вдребезги, разлетевшиеся на тысячи кусочков, побеждённые навсегда.

– Так вам и надо, злыдни, – сказала я. Мой взгляд устремился к крыше, и на мгновение моё сердце замерло. Я увидела там единственную оставшуюся гаргулью, и это был Пфайфер! Несомненно, это был Пфайфер!

– Его мы тоже собьём! – услышала я мамин голос. – Такое нарочно не придумаешь! Один из наших гостей превратился в злую гаргулью!

Разумеется, в школе потом ходило много разных слухов. Якобы Пфайфера и Крагенштайнершу уволили и другие подобные истории. Но затем пришло официальное письмо, в котором говорилось, что фрау Крагенштайнер переехала в Канаду к своей сестре. А господин Пфайфер перевёлся работать в другую школу. Кто хочет верить, пусть верит, но я-то знаю правду. Но всё это не важно. Важно другое: я наконец-то образумилась (как называет это мама). Амелия-1 стала моей лучшей подругой. Правда, я до сих пор не знаю, каким Якобом она бредила, но теперь это тоже не важно. С некоторых пор ей нравится только Тим. Он работает в бистро, поэтому вечерами мы заседаем там. И ещё есть мой Якоб. В эту ноябрьскую субботу была страшная пурга, а он прикатил на мопеде прямо во двор замка.