Закатив глаза, я слушала, как влюблённый Аматус расписывал достоинства Амелии. Какая она красавица, какая смелая… Как она покинула своё место у колодца, когда начался голод, отправилась к герцогу и стала умолять его дать хлеб голодающим беднякам, но всё напрасно.

– А потом я поручил ей подслушивать, что говорят гаргульи на своих собраниях. Мне нужно было знать их коварные планы. Однажды Дональдус узнал её и превратил в человеческое существо, и теперь она единственная может предотвратить то худшее, что может случиться.

– Теперь до меня дошло, – вконец расстроенная, сказала я. – А какой у неё рост? Цвет волос? Какого цвета её глаза? Мраморной статуи в школе точно нет.

Но вместо ответа Аматус прошептал:

– Больше не ходи к колодцу. Они следят за мной. Жди моего звонка. Завтра. В это же время.

– Нет, давай попозже. В это время я в школе, а здесь звонить нельзя. Можешь позвонить после обеда. Или, например, вечером… Алло! Аматус! Ты меня слышишь? Где мне искать родителей? Скажи же, в конце концов…

Но трубку уже положили!

Тут прозвенел звонок на перемену. Я встала и положила мобильный в карман брюк. Как здорово, что я взяла его с собой. Хм… Интересно, а откуда у Аматуса номер моей мамы? Не успела я об этом подумать, как в подвал заявился завхоз с коробкой макулатуры в руках, и, конечно же, прогнал меня наверх.

Я никак не ожидала, что учительница биологии будет на повышении квалификации, а потому следующим уроком опять поставят математику, и что господин математик окажется таким страшно злопамятным. Не успела я сесть на своё место, как он тут же подскочил ко мне и протянул руку.

Ну хорошо, подумала я сначала, сейчас он произнесёт официальное приветствие от лица директора школы. Конечно, мне оно было ни к чему, но если надо… Я вежливо встала, потрясла протянутую руку и пробормотала что-то вроде:

– В какую замечательную школу я попала! Как многому я научилась на последнем уроке!

Но господин Пфайфер закатил глаза так, что, казалось, они никогда не вернутся на свои орбиты.

– Мобильный! – произнёс он. – Ты сейчас же отдаёшь мне свой мобильный!

Но мне этого совсем не хотелось. К тому же это был не мой мобильный, а мамин. Но когда я сообщила это господину Пфайферу, он просто рассмеялся – вернее, заржал, как лошадь. Что оставалось делать мне? Я тоже засмеялась, но это совсем не понравилось господину Пфайферу. Всё ещё протягивая руку, он рявкнул:

– Давай! В темпе!

Разумеется, неприятности мне были ни к чему (ещё не хватало, чтобы меня исключили из школы, когда я почти нашла Амелию). Пришлось достать мобильный из кармана.

– Вот сразу бы так! – сказал господин Пфайфер и опустил телефон в нагрудный карман своего белого халата. Это выглядело довольно комично: карман оттопырился, и сквозь него просвечивали блестящие камешки на чехле телефона. Но я подавила усмешку: как знать, что ещё придёт ему в голову? К счастью, кажется, господин Пфайфер остался доволен.

– Теперь эта вещица перекочует в наш сейф, и ты получишь её ровно через 4320 минут, – сказал он, поаплодировав сам себе. Потом повернулся к классу и спросил:

– Так на чём мы остановились?

Амелия-2 с сочувствием посмотрела на меня.

– Он всегда так говорит, – прошептала она. – Это означает, что ты получишь телефон ровно через три дня.

– Спасибо, – прошептала я в ответ.

Конечно, я и сама могла бы это подсчитать, но попытка Амелии помочь показалась мне очень милой. Это был единственный позитивный момент за весь школьный день, – конечно, не считая завтрака и того обстоятельства, что большинство детей в классе, кажется, мне симпатизировали. Хотя даже эти приятные мелочи не могли помочь мне смириться с катастрофой, что произошла, когда Пфайфер отобрал телефон.

Вот он стоял у доски и писал какие-то арифметические формулы, а я прожигала его ядовитым взглядом. Помнится, папа как-то рассказывал про индейцев Амазонки: те могли часами смотреть на своих врагов и так побеждать их без боя. Скорее всего, это была просто сказка, или я смотрела недостаточно пристально, ведь в какой-то момент Пфайфер повернулся, живой, невредимый и даже бодрый, мой мобильный по-прежнему просвечивал сквозь его нагрудный карман, а у меня от напряжения только разболелись глаза.

Да, нужно было срочно придумать план получше!

Почти все в классе считали, что господин Пфайфер повёл себя крайне некрасиво, отобрав у меня мобильный в первый же день учёбы. Когда я после урока подошла к нему и сказала, что понятия не имела, что мобильные запрещены, некоторые ребята даже захлопали в ладоши, но Пфайфер был непреклонен. После занятий я подошла к учительской, нашла госпожу Крагенштайнер и спросила, что же мне делать, но та только с сожалением покачала головой.

– Да, наш директор чрезвычайно строг в отношении смартфонов и мобильных, – сказала она. – Если бы ты знала, сколько их уже побывало в секретарском сейфе. Боюсь, Линда, тебе действительно придётся подождать три дня.

– Да, похоже, так оно и есть, – ответила я. – Ничего не поделать.

Улыбаясь, словно меня совсем ничего не тревожило, пробравшись сквозь толпу учеников, я подошла к застеклённой пристройке – именно здесь находился кабинет директора. Я не собиралась так быстро сдаваться. И хотя я пока ничего не придумала, может, мне удастся как-то смягчить господина Пфайфера. Если бы я только смогла объяснить, насколько мобильный сейчас важен для меня – и для моего старенького больного дедушки. Конечно, про дедушку – это неправда, но ведь моя настоящая история куда хуже. Как мне обойтись без маминого мобильного? Как я буду связываться с Аматусом? А ведь он единственный, кто может мне помочь. Честное слово, худшего настроения, чем сейчас, я не припомню. Расстроенная, я переходила от одной двери к другой, читая таблички.

Учительская. Кабинет неотложной медицинской помощи. Кабинет учебных пособий. Зал заседаний. Кабинет директора. Я собралась было постучать в эту дверь, как вдруг увидела табличку на соседней двери: «Секретариат. Фрау Вундер».

Что? Фрау Вундер? Вундер как «чудо»? Звучит многообещающе. Может, мне удастся уговорить эту фрау сотворить чудо и вызволить из сейфа мой мобильный? Когда она узнает, что мой старенький больной дедушка не сможет до меня дозвониться и будет сильно беспокоиться, что очень опасно для старых и больных, то обязательно захочет мне помочь…

– Чего ждёшь, Рождества? – ехидно сказал мне кто-то.

Я обернулась.

– Эй, это было очень грубо и глупо!

Но тут я разинула рот в изумлении. Паоло! Это же мой Паоло! Он вопросительно посмотрел на меня, и тут я поняла, что это вовсе не он. Хотя у него были такие же чёрные глаза и чёрные волосы. Ну, может быть, не настолько длинные и не такие кудрявые. И у Паоло не было ямочки на подбородке.

– Хм… – хмыкнула я и, немного помедлив, добавила: – Не-а, я жду только чуда.

Он явно был удивлён, но тут же улыбнулся:

– Один-ноль в твою пользу. Я бы тоже не отказался от чуда. А тебе оно зачем?

Уже через несколько минут мы сидели рядом на тёплой батарее перед стеклянной перегородкой и ждали, поскольку у господина Пфайфера шёл важный телефонный разговор с мэром города, а фрау Вундер должна была спокойно доесть свои бутерброды. Каких-то тридцать минут мы могли и подождать.

– Ну что, полчаса отсрочки тебе достаточно для чуда? – спросила я Якоба (так звали мальчика). Он рассказал, что ему тоже нужно к Пфайферу, только не стал уточнять зачем.

– Да так, одно ерундовое дело, – пробормотал он и смущённо почесал подбородок. – А тебе туда зачем?

– За мобильным, – криво ухмыльнувшись, сказала я. – Я же не знала, что Пфайфер так свирепствует из-за телефонов. В общем, он его отнял, и теперь… – Я пожала плечами и добавила: – Для меня это полная катастрофа! Потому что…

– Потому что?

Якоб улыбнулся мне, и в какой-то момент я была почти готова прижаться к его плечу и всё-всё-всё ему выложить. Действительно всё. Ведь это совсем не просто – оставаться один на один со своими тайнами. Я так скоро с ума сойду. Но тут я вспомнила, как настойчиво Аматус внушал мне, что я должна строжайше хранить тайну. Значит, опять расскажу историю о старом больном дедушке, на сей раз приукрасив её некоторыми деталями.