Все, о чем я могу думать, — маленький белобрысый мальчик, упаковывающий свою комнату, прощающийся до того, как успел обосноваться, усваивающий, что дом там, где случайно остановился грузовик.

Ему тоже не должны были снова и снова вырывать корни.

Я смотрю на ключ в его руке. Как и водится в маленьких городках, слух уже разнесся, что Макс уговорил Джолин дать ему помесячный вариант аренды вместо стандартных шести месяцев.

Странная боль разрастается под моими ребрами.

Что бы потребовалось, чтобы убедить такого мужчину, как Макс Ларк, остаться?

Вопрос проскальзывает в мою голову прежде, чем я успеваю его остановить. Хуже того, немаленькая часть меня хочет быть ответом.

Я прочищаю горло и вместе с ним все фантастические представления о том, что это первый акт моей истории любви с Netflix.

— Что ж, Мистер Бисквит — абсолютно лучший. Любой, у кого есть мозги, не может не влюбиться в этот пушистый комок.

Кэнди фыркает.

— Не знаю. — Его губы снова изгибаются в улыбку. — Похоже, он не очень серьезно относится к своим обязанностям.

— Вот с этим я согласна. — Кэнди скрещивает руки, и даже я не могу не взглянуть на ее приподнятое декольте.

— Он бросил свой пост, — соглашается Макс с подмигиванием. — Никакого чувства долга. Ему должно быть стыдно.

— Ему не было. — Я ухмыляюсь. — Он выглядел искренне обиженным, когда я вернулась домой и прервала его сон, чтобы обвинить в пренебрежении охранными обязанностями.

Смех Макса сжимает мое сердце.

— Что ж, — выдыхает Кэнди, звук легкий и воздушный, хотя я буквально слышу, как пар выходит у нее из ушей. — Мы зайдем?

Макс вставляет ключ в замок и распахивает входную дверь.

— Смотреть особо не на что, — говорит он, потирая затылок. — Я только въехал. Еще обустраиваюсь.

Мой взгляд скользит мимо него в коттедж.

Стены выкрашены в безопасный серый цвет «готов к заселению». Мебель выглядит так, будто она входит в аренду. Все функционально, чисто и абсолютно безлично. Неоткрытые переездные коробки занимают центр гостиной. Пустые стены ждут фотографий, картин или краски, которая отражала бы что-то о личности жильца. Полки пустуют. Ни единого растения, цветной подушки или забавной безделушки.

Я замечаю быстрый взгляд, который Макс бросает на коробки, прежде чем отвести глаза.

— Я немного завидую, — говорю я, перехватывая подставку для торта.

Кэнди морщит нос, обозревая пространство.

— Это определенно… — Она делает паузу, достаточно долгую, чтобы заминка стала заметной. — …замечательная возможность. — Ее улыбка возвращается на место. — Я бы с радостью помогла тебе с декором. Терпеть не могу видеть новичков в таких временных условиях.

В переводе: Твой дом — пустошь. И ты, и он нуждаетесь в спасении. Моим магическим влагалищем. (Ладно, последняя часть была лишней.)

Макс, благослови его наивное лисье сердечко, похоже, не замечает. Он шагает в прихожую и неопределенно жестикулирует в сторону гостиной открытой планировки.

— Тебе стоит завидовать. У меня есть диван, который выглядит так, будто пережил семидесятые, и довольно внушительная коллекция неоткрытого картона.

Из меня вырывается смех.

— Нет. — Я качаю головой. — Я завидую чистому листу. Шансу начать заново. Ты переехал в совершенно новое место. Здесь никто не знает, кем ты был раньше. Они не знают, ел ли ты свой обед в шкафу у уборщика в старшей школе или получил фингал, пытаясь запихнуть кота в сумку-кенгуру для переноски.

Ухмыляясь, он перекладывает подарочную корзину и опирается плечом о дверной косяк.

— Я никогда не делал ни того, ни другого.

— Нет, — с приторной улыбкой говорит Кэнди. — Эти переживания эксклюзивно достаются нашей Лайле.

Я ухмыляюсь, отказываясь клюнуть на наживку.

— Видишь? — говорю я, делая вид, что никто из нас не помнит, почему я ела бутерброды с ветчиной рядом с ведром для швабры, а не в столовой. — Свежий старт. Никто даже не знает, врешь ли ты. Ты сам решаешь, кем будет Макс Ларк в Бухте Полумесяца. Ты сам решаешь, чем заполнить эти стены. Заводить традиции. Заводить друзей.

Мой взгляд снова скользит к неоткрытым коробкам, сложенным посреди гостиной.

— Ты сам решаешь, как выглядит дом.

Насмешливая улыбка исчезает с его лица. Его глаза встречаются с моими, тихие и вопрошающие.

— Я… — начинает он, его пальцы снова находят серебряный кулон-лису. — Я никогда не думал об этом так.

Кэнди прочищает горло, разрезая момент на части. Ее ослепительная, безупречная улыбка не совсем достигает глаз.

— Нам не стоит заставлять Макса ждать здесь с распахнутой входной дверью.

Она отступает в сторону с изящным маленьким жестом. Ее другая рука остается на бедре, пальцы сжимаются на юбке, прежде чем снова расслабляются.

— После тебя, Лайла, — говорит она сладко, и легкое мерцание розового света проскальзывает между ее пальцами.

Каждый мой инстинкт настораживается, и мой желудок сжимается. Я колеблюсь, прежде чем отбросить дурное предчувствие и направиться к открытой двери. В конце концов, когда Кэнди Ханикатт не вызывала у меня тошноту?

Едва ощутимое покалывание касается моей лодыжки, когда я переступаю порог. Оно пробегает по моей коже, словно тысяча шампанских пузырьков, лопающихся на моей ноге.

Я смотрю вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как нежные розовые искры обвиваются вокруг моей лодыжки, сплетаясь в форму воздушного сапога.

— Кэнди, ты ведьма…

Магия затягивается туже, дергая мою ногу в сторону.

Розовые искры исчезают вместе с моим равновесием.

Мир наклоняется подо мной. Торт вырывается из моих рук. Мои руки мелькают, пока я бросаю все силы на его спасение.

— Лайла! — Макс бросается вперед, но слишком поздно, и его руки слишком заняты целлофаном Кэнди.

Я спотыкаюсь в прихожей и врезаюсь лицом прямо в торт. Сиреневая масляная глазурь взрывается на моих щеках и разбрызгивается на паркетный пол. Съедобные цветы дождем сыплются вокруг меня, пока металлическая подставка для торта рикошетом отлетает через прихожую и врезается в плинтус с металлическим лязгом.

Я выпрямляюсь.

Прямо как миссис Даутфайр, масляный крем стекает с моего подбородка медленными липкими каплями. Толстый комок глазури ползет вниз по моей груди, прежде чем соскользнуть с моей сиси и шлепнуться на пол с громким плюхом.

Глазурь разлетелась по голым голеням Макса и по его груди и животу, как картина Джексона Поллока.

— О боже мой. — Я смотрю на разрушения, взгляд скользит по тому, что осталось от торта.

Недели. Я потратила недели, тренируясь с этим тортом. Недели тестирования рецептов, отработки нанесения масляного крема, аккуратного отсаживания цветов. Недели мечтаний о победе в «Королеве Глазури» и о том, чтобы наконец выбраться из этого города.

— Нет. — Шепот едва срывается с моих губ. — Нет.

Слезы жгут глаза. Я усиленно моргаю, заставляя их не литься.

— Я… — Мой голос так сильно дрожит, что мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу выдавить слова. — Мне так жаль.

— О боже мой, Макс! — ахает Кэнди с достаточной театральной озабоченностью, чтобы получить награду. Одна рука взлетает к ее груди, в то время как другая тянется к катастрофе у моих колен, но на самом деле ничего не касается. — Даже не переживай об этом. Я найду чем убрать. Даже не двигайся.

Прежде чем кто-либо из нас успевает ответить, она проскальзывает мимо него и исчезает на кухне, словно живет здесь годами.

— Все в порядке, — говорит он, ставя корзину на пол и опускаясь на корточки рядом со мной. — Правда. Это просто торт.

Просто торт.

Слова сжимаются тисками вокруг моего сердца.

— Но это не так, — выдавливаю я.

Это каждая крошечная надежда, которую я вложила в веру, что этот год наконец станет другим.

— Лайла. — Его голос смягчается. — Эй, посмотри на меня.

Но я не могу. Если я посмотрю, я разрыдаюсь, а Кэнди не получит ни одной слезы.