Это настолько идеально срежиссировано, что я почти ожидаю появления титров над ее головой.

Клянусь, у меня сердечный приступ, когда мой взгляд скользит по ней. Белые шорты облегают ее мягкие бедра и округлую попку. Коралловый топ открывает узкую полоску нежного живота. Вырез оставляет плечи обнаженными, ткань спускается достаточно низко, чтобы показать верхние холмики груди. Половина ее золотистых волос закручена в два пучка на макушке. Остальные спадают свободными волнами на плечи и по спине.

— Вау, — выдыхаю я.

Лайла Харт — это все лучшее, что есть в лете, воплощенное в жизнь.

Пара. Мой лис обвивается вокруг моего сердца. Наша.

Она замечает меня, и ее круглое лицо светлеет, пока она сокращает расстояние между нами и останавливается.

— Привет.

— Привет. — У меня пересохло во рту, и мозг опустел, кроме одной мысли — Лайла. Она всегда так на меня действует.

Ярко-желтая холщовая сумка, вся в забавных значках, висит на одном плече, и она поправляет ее, пока ее взгляд скользит по мне.

Я потратил нелепое количество времени, выбирая между тремя почти одинаковыми рубашками. В конце концов остановился на темно-зеленой рубашке с коротким рукавом и шортах, затем дважды менял обувь, прежде чем сказал себе взять себя в руки.

Судя по тому, как внимание Лайлы задерживается на расстегнутых пуговицах у ворота, усилия были не напрасны.

— На тебе рубашка, — говорит она с ухмылкой.

— У меня их несколько.

— Я уже начала сомневаться.

Ее взгляд снова падает на мою грудь, и под кожей разливается жар.

Сладкий ванильный запах ее заинтересованности окутывает меня, и мой лис чуть не воет.

Я хочу прикоснуться к ней.

Я хочу положить руку на изгиб ее талии и почувствовать, как она прижимается ко мне. Я хочу знать, такая ли мягкая кожа под подолом ее топа, как выглядит.

Вместо этого я показываю полоску билетов на аттракционы, которую купил.

— Что хочешь сделать первым? — спрашиваю я, прежде чем мой лис убедит меня зарыться лицом в ее шею посреди Летнего фестиваля.

Лайла оглядывает фестиваль.

— Кольцеброс заманчив. Я слышала, его собирал чрезвычайно преданный общественный деятель.

— Я слышал, он еще и красив, и отличается выдающейся скромностью.

Ее взгляд скользит по аттракционам, останавливаясь на колесе обозрения в дальнем конце аллеи.

Улыбка Лайлы колеблется, и ее пальцы сжимаются на лямке сумки.

— Ты не любишь колесо обозрения? — спрашиваю я, глядя на аттракцион, медленно вращающийся на фоне темнеющего неба. Его кабинки висят в открытых металлических рамах, слегка покачиваясь, глядя на океан.

— Я правда не понимаю, зачем кому-то хотеть висеть в сотнях футов над землей внутри раскачивающейся металлической коробки.

— Совершенно понятная точка зрения. Но есть что-то в том, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами. — Я смотрю, как колесо поднимает очередную кабинку к вершине. — Ты можешь оставаться на земле, где безопасно, но тогда ты никогда не узнаешь, что могло ждать тебя там наверху. Иногда то, что стоит выбирать, — это то, что пугает больше всего.

Лайла изучает меня.

— Это было… на самом деле довольно глубоко.

— У меня бывают такие моменты.

Она смеется, затем закусывает губу и смотрит на колесо обозрения.

— Я буду тебя защищать. — Я протягиваю ей руку. — Я даже буду держать тебя за руку, если ты позволишь.

Румянец заливает ее щеки.

— Я бы хотела.

Она вкладывает свою руку в мою. Когда я сжимаю пальцы вокруг ее, она отвечает на пожатие.

Мой лис успокаивается с довольным урчанием. Это хорошо.

Да. Хорошо.

Мы встаем в очередь на колесо обозрения. Лайла держится за мою руку, пока мы петляем через металлические ограждения, и я вынужден подавлять улыбку каждый раз, когда ее бедро касается моего.

Мы почти у входа, когда кто-то окликает меня по имени.

— Макс!

Лайла напрягается, когда я поворачиваюсь на голос.

Кэнди Ханикатт пробивается через толпу в бледно-розовом платье, которое сверкает под огнями фестиваля. Прошлогодняя лента «Королевы Глазури» перекинута через грудь, а тиара со стразами сидит на ее голове. Хотя я видел ее всего несколько раз за последние пару недель, она, похоже, носит свою тиару довольно часто.

Она поднимает одну руку и машет.

— Оставь мне место!

Выражение лица Лайлы тускнеет. Она ослабляет хватку на мне, рука выскальзывает из моей.

Мне это не нравится.

Кэнди жестом показывает людям отойти, прокладывая себе путь к аттракциону. Они подчиняются, хотя многие выглядят раздраженными из-за бледно-розовых искр, танцующих вокруг ее пальцев.

Отец, стоящий впереди нас, доходит до загрузочных ворот с двумя маленькими девочками. На одной сверкающие кошачьи уши, а другая сжимает плюшевую акулу почти такого же размера, как она сама.

Я отрываю два билета, нужных нам с Лайлой, от своей полоски и протягиваю остальные ему.

— Не возражаете, если мы пройдем вперед?

Он смотрит на билеты — их достаточно, чтобы они могли прокатиться как минимум еще четыре раза.

— Серьезно?

— Пожалуйста, — говорю я, притягивая Лайлу ближе.

Обе девочки подпрыгивают на носочках.

— Теперь мы можем прокатиться на Морском Змее! — радуется девочка с акулой.

— Это как будто мы получили купоны! — добавляет девочка с кошачьими ушами. — Мама будет так рада.

Отец переводит взгляд с них на меня.

— Конечно. Проходите.

— Спасибо. — Я выдыхаю скопившееся напряжение и провожу Лайлу мимо них.

Она оглядывается на восторженных девочек, ее улыбка возвращается.

— Они такие счастливые. Это было очень мило.

Я бы купил билеты для всех здесь, если бы это означало сохранить эту улыбку на ее лице.

Я протягиваю ей руку и помогаю ей забраться внутрь. Кабинка смещается под нашим общим весом, и она вдыхает.

— Я держу тебя.

Лайла садится рядом со мной, ее мягкое бедро прижимается к моему, когда я опускаю металлическую перекладину на наши колени. Сотрудник проверяет замок, как раз когда Кэнди пробивается к загрузочным воротам.

— Макс, я сказала, оставь мне место.

— Я оставил. — Я обнимаю одной рукой плечи Лайлы и притягиваю ее к себе. — Для женщины, с которой я пришел сюда.

Рот Кэнди открывается.

Сотрудник отпускает тормоз, и наша кабинка поднимается.

Лайла поворачивается ко мне.

— Ты только что публично выбрал меня вместо Кэнди Ханикатт?

— Выбора никогда не было.

Ее дыхание перехватывает, в расширенных глазах хрупкая, недоверчивая надежда. Затем она отмахивается от нее и прячется за насмешливой улыбкой.

— Не знаю, Ларк. У нее есть магия и отличная структура костей.

— У меня есть когти. — Я пожимаю плечами. — И мне нравится твоя структура костей.

Ее смех плывет в ночи, когда кабинка поднимается выше. Фестиваль превращается в мерцающий лоскутный узор цветов под нашими ногами, а музыка смешивается с непрерывным шумом океана.

Лайла сжимает поручень безопасности, пока костяшки не бледнеют.

— Эй. — Я накрываю обе ее руки одной своей. — Посмотри на меня.

Она отрывает взгляд от открытого воздуха под нами.

— Тебе нужно отвлечься?

— Как можно быстрее.

Я осторожно отцепляю ее пальцы от металла и оборачиваю ее руки вокруг моей.

— Держись за меня вместо этого.

Ее хватка на моем бицепсе усиливается.

— Я однажды прыгнул с парашютом, — говорю я ей.

Она резко поворачивает голову ко мне.

— Зачем?

— Военная семья. Мой отец знает людей. — Я пожимаю плечами. — Плюс, мне было восемнадцать, и я был не очень умен.

Она изучает меня.

— Ты не похож на любителя адреналина.

— Думаю, я из тех, кто все еще пытается понять себя.

— Я понимаю это. — Она прижимается щекой к моему плечу, и мне приходится подавлять урчание, начинающее вибрировать в груди. — Твоего отца часто переводили? Поэтому ты так много переезжал?