— Алиса, — произнес Никонов с теплотой в голосе, — позволь представить тебе восходящую звезду подпольных боев. Сокол, это моя дочь — Алиса.

Она медленно поднялась, и на её губах появилась загадочная улыбка.

— Мы уже встречались, папа, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — И, должна сказать, это была очень… запоминающаяся встреча.

Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнуло что-то — не смущение, нет. Скорее удовлетворение, как у кошки, загнавшей мышь в угол. Она чуть приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Я заставил себя выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё перевернулось. «Самый важный мускул бойца — не бицепс, а лицевые мышцы,» — любил повторять Гаррет. «Научись контролировать выражение лица — и ты уже выиграешь половину будущей схватки.»

Никонов едва заметно улыбнулся, явно наслаждаясь моим замешательством. В уголках его глаз собрались морщинки, словно он мысленно поздравлял себя с удачным ходом. Как шахматист, загнавший противника в угол, но не спешащий объявлять шах и мат и просто наслаждающийся моментом.

Пока Никонов разглядывал меня, я тоже не терял времени. Украдкой осмотрел комнату, оценивая обстановку на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Здесь было две двери: та, через которую мы вошли, и ещё одна, массивная, вероятно, ведущая в личные апартаменты Никонова. Окна выходили на ночной порт — высоковато, но выбирать не приходится, если дело запахнет керосином.

Но больше, чем план побега, меня сейчас интересовал один вопрос. Что-то в этой ситуации не складывалось, не давало покоя. В записке Никонова чётко говорилось о бое сегодня, а сейчас он непринуждённо рассуждал о каком-то мероприятии через два дня. Либо произошла путаница, либо… это была намеренная проверка? Но зачем?

— Могу я задать вопрос? — я решил прояснить ситуацию напрямую. Если это ловушка, то я предпочту знать, в какую именно сторону она захлопнется.

Никонов сделал приглашающий жест рукой с тяжёлым золотым перстнем:

— Конечно, мой юный друг. Я весь во внимании.

Я постарался, чтобы мой голос звучал нейтрально, без вызова или страха.

— В вашей записке было сказано, что бой состоится сегодня ночью. Но сейчас вы говорите о мероприятии через два дня. Я не понимаю.

Он откинулся в кресле, и кожаная обивка тихо скрипнула под его весом. На его лице появилась довольная усмешка человека, чья хитрость удалась. Он неспешно взял со стола бокал с янтарной жидкостью — выдержанным виски, судя по запаху, — и сделал маленький глоток, явно наслаждаясь моментом.

— Проверка, мой юный друг, — ответил он, поигрывая золотой цепочкой часов, свисающей из кармана жилета. — Хотел узнать, хватит ли у тебя духу прийти, несмотря на срочность и неопределённость. И не попытаешься ли ты дать дёру, если почувствуешь опасность.

Он сделал ещё один глоток, не сводя с меня изучающих глаз.

— А упоминание гостей из столицы? — спросил я, пытаясь понять, насколько глубоко простирается его игра.

— Ещё одна проверка. Хотел понять, от кого ты бежишь. — Он слегка наклонил голову, изучая мою реакцию. — Но судя по всему, тебе просто нужны деньги и, возможно, выход из этой дыры. Это, знаешь ли, значительно упрощает наши… деловые отношения.

Если он проверял, не скрываюсь ли я от властей, значит, что-то подозревает. Но судя по его удовлетворенному виду, я прошел проверку. Теперь он думает, что я просто нищий оборванец, охотящийся за быстрыми деньгами. И это очень хорошо.

Но что-то в его глазах не давало мне покоя. Он смотрел на меня как игрок в покер, который знает о козыре в своих картах, но не спешит его выкладывать. Такой взгляд я видел у опытных шулеров в подпольных казино — смесь расчёта и предвкушения от ещё не разыгранной комбинации.

«Осторожнее», — прошептал голос в голове, подозрительно похожий на голос Александра. — «Он опасен. Не поворачивайся к нему спиной.»

Я подавил желание обернуться, зная, что за мной никого нет.

— Я ценю вашу прямоту. Так когда именно состоится бой? — спросил я, сохраняя внешнее спокойствие.

Никонов улыбнулся шире.

— Через два дня. В девять вечера, — он постучал пальцами по столу. — Я помни — надо будет устроить настоящее представление!

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова помощника Никонова.

— Господин, прошу прощения за беспокойство, — произнес он негромко, — но там прибыл тот человек, о котором вы спрашивали.

Никонов бросил быстрый взгляд в сторону помощника. Тень раздражения мелькнула и тут же исчезла, сменившись привычной маской уверенного в себе хозяина положения.

— Прошу прощения, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Нужно решить один срочный вопрос. Алиса, развлеки нашего гостя пару минут.

С этими словами он вышел в боковую дверь. За дверью раздавался приглушённый голос Никонова — разговор затянулся, длился не меньше четверти часа. Этого времени хватило, чтобы комната и сама Алиса изменились до неузнаваемости.

Как только щёлкнул замок, Алиса изменилась. Метаморфоза была настолько стремительной и полной, что я невольно затаил дыхание. Это было похоже на театральную магию — один актёр за секунду превращается в совершенно другого персонажа. Исчезла светская сдержанность и напускная элегантность. Её осанка стала более расслабленной, плечи опустились, линия шеи удлинилась. Но главное — изменился взгляд. В нём появилось что-то хищное, голодное и оценивающее.

Она медленно поднялась со своего места, и каждое её движение теперь излучало иную грацию — не выученную в дорогих школах благородных девиц, а почти звериную, природную. Платье тихо шелестело при каждом шаге, обрисовывая контуры её тела. В полумраке кабинета тёмно-синий шёлк казался почти чёрным, подчёркивая бледность кожи и золото волос.

Когда она прошла через поток света от настольной лампы, случилось то, что наверняка было задумано заранее. Тонкий шёлк её платья внезапно стал почти полностью прозрачным — словно материя растворилась, оставив лишь призрачную вуаль. Под этой иллюзорной тканью отчётливо проступили все контуры её тела — длинные стройные ноги, изгиб бёдер, плоский живот, высокая грудь… На мгновение она предстала передо мной практически обнажённой, лишь затянутой в тончайшую дымку синего шёлка, которая скорее подчёркивала, чем скрывала её наготу.

Я замер, не в силах отвести взгляд от этого наваждения. В горле пересохло. Она, конечно же, заметила мою реакцию — и это явно входило в её план. Из её горла вырвался тихий, низкий звук, похожий на мурлыканье удовлетворённой хищницы. Её глаза сверкнули в полумраке, а на губах появилась едва заметная победная улыбка. Эффект был рассчитан до мельчайших деталей — и сработал безупречно. Опасное очарование волнами исходило от неё, заполняя пространство между нами, делая воздух густым и тяжёлым от невысказанных обещаний.

Я вспомнил, как она поцеловала меня после боя с Молотом. Воспоминание обожгло нервы, словно глоток крепкого виски. Тогда всё произошло так быстро, что я даже не успел толком среагировать. Её губы, прижавшиеся к моим. Её руки, уверенно обвившие мою шею. Её тело, прильнувшее вплотную. Чёрт, это было… приятно, что скрывать. Любой парень сказал бы то же самое. Она была из тех женщин, которые притягивают взгляды, куда бы ни пошли — совершенная, словно из другого мира. И в тот момент на ринге, среди ревущей толпы, эта недостижимая красавица поцеловала именно меня — уличного бойца, потного и разгорячённого после схватки.

Но сейчас всё было иначе. В её движениях, в том, как она держала голову, как смотрела из-под полуопущенных ресниц, чувствовалась какая-то расчётливость. Словно она выполняла задание. Заранее отработанный номер. И это настораживало больше, чем сама близость.

— Наконец-то мы можем поговорить… наедине, — её голос звучал как шёлк, обволакивая меня.

Низкие, бархатные нотки её голоса вибрировали в воздухе, вызывая почти физическое ощущение прикосновения. Она подошла вплотную, так близко, что наши дыхания смешались. Я мог различить мельчайшие детали — золотистые крапинки в её серо-зелёных глазах, едва заметный шрам над левой бровью, тонкие мазки румян на скулах. Её рука медленно скользнула по моему плечу к шее — прикосновение, в котором уверенность смешивалась с обещанием.