Что возвращало меня к тому, с чего я начал. Почему Крылатые озаботились мной?

Был один человек, который мог это знать.

Я еще никому не рассказывал о своем даре видения эссенции. Лишь как-то неопределенно упомянул об этом отцу, сказав что-то вроде «мое чутье теперь намного лучше», но он не стал развивать эту тему — он был сосредоточен на проблеме Вермилиона, и, честно говоря, я не особо на этом настаивал. Но был один человек, который практически сказал мне, что знает, на что я способен. Его звали отец Хоук, и когда он навестил меня в больнице на прошлой неделе, то сказал, чтобы я пришел к нему, если хочу узнать больше.

Я не воспользовался его предложением. Отец Хоук несколько раз помогал мне в течение последнего года, и к этому моменту я более или менее доверял ему... но боялся, что, если начну спускаться в эту кроличью нору, ответы мне не понравятся.

Но я уже начал думать, что они могут мне понадобиться.

Церковь Вест-Хэма возвышалась в темноте, как монолит из древнего камня. Ветер утих, небо над головой было чистым, и в темноте ярко светили звезды. Воздух был тихим и холодным.

Я дошел до церковного двора и сделал несколько шагов по брусчатке, когда понял, что за мной больше никто не следует. Я обернулся и посмотрел на Хоббса.

Хоббс стоял прямо за низкой оградой церковного двора, помахивая хвостом из стороны в сторону. Он следовал за мной сегодня вечером, как иногда делал, но сейчас вел себя так, как будто граница церковного двора была невидимой преградой. Я наблюдал, как он отступил на пару шагов и сел.

«Ну и ладно», — сказал я ему. «Думаю, увидимся, когда я выйду».

Внутри церкви пахло старым камнем и свечным воском. Рядом с алтарем горел свет, но в остальной части огромной церкви было темно.

«Стивен», — сказал отец Хоук. Он сидел в другом конце нефа. На коленях у него лежала книга, но она была закрыта, и он смотрел в мою сторону. «Добро пожаловать».

Я закрыл за собой дверь.

«Запри ее, пожалуйста».

Я вопросительно посмотрел на отца Хоука. Когда он не стал ничего объяснять, я потянулся назад и вставил холодный железный засов в гнездо.

Отец Хоук наблюдал за мной, пока я приближался, его темные глаза блестели на резко очерченном лице. Он был настолько высоким, что даже сидя его голова была лишь немного ниже моей. Я сел напротив него.

«Я все гадал, сколько времени тебе понадобится», — произнес отец Хоук.

«Чтобы прийти сюда?» — спросил я. В церкви было очень тихо; звуки машин, едущих по Плейстоу-роуд, были приглушены каменными стенами.

«Чтобы задать правильные вопросы».

«Вы сказали мне прийти, когда я буду готов услышать ответы».

Отец Хоук кивнул, но ничего не сказал. Он смотрел на меня. Я смотрел на него.

«Почему Крылатые озаботились мной?» — наконец спросил я.

«Думаю, ты уже знаешь ответ», — сказал отец Хоук. «Помнишь, как в прошлом году ты пришел ко мне и спросил о тех странных способностях, которые, казалось, были у некоторых членов Крылатых?»

Я молчал.

«Что я тебе ответил?» — спросил отец Хоук.

«Вы сказали, что они исходят от духов».

«Дары духовных сущностей», — поправил отец Хоук. «Хотя, если ты имеешь в виду покровителей Крылатых, то их следует называть демонами».

«Вы хотите сказать, что Люселла, Байрон и остальные Крылатые... обладают особыми способностями, дарованными демонами?»

«Внутренний круг Крылатых. Да».

Я начал отвечать, но остановился. Для меня «демон» был монстром, с которым сражались в фэнтезийных играх. Теперь отец Хоук говорил мне, что они существуют на самом деле?

«Как ты получил свой дар?» — спросил он.

«Что вы имеете в виду?»

«Тебе не нужно продолжать притворяться, Стивен», — сказал отец Хоук. «Это хорошо, что ты осторожен, и тебе следует продолжать быть осторожным, но я уже некоторое время знаю правду о твоих особых способностях. Чего я не знаю, так это как ты получил их. Ты не обязан ничего рассказывать, но мне было бы очень интересно».

Я засомневался. Я никогда никому не рассказывал эту историю, даже Колину или отцу, и не хотел начинать сейчас. Отчасти, как сказал отец Хоук, это была осторожность — в прошлом году я получил несколько суровых уроков о том, что может случиться, если я проболтаюсь. Но отчасти это было слишком личное. Я даже не был уверен, что смогу объяснить, что произошло той ночью.

Но я зашел слишком далеко, чтобы отступать сейчас.

«Это произошло в прошлом году, весной», — сказал я отцу Хоуку. «После того, как я пришел к вам со своим котом. Вы сказали мне, что мой лучший шанс спасти его — это исцеляющий сигл. Поэтому я пошел искать Колодец Жизни...»

Запинаясь, я рассказал отцу Хоуку всю историю. Как я уходил из дома днем и ночью. Как наблюдал, как Хоббс угасал, а мои инфузии эссенции все меньше и меньше помогали. Как я перестал есть, чтобы сосредоточиться. Как в конце концов нашел временный Колодец Жизни, но он был слишком слаб, чтобы создать нужный мне сигл; как я все равно попытался и потерпел неудачу.

Когда я дошел до того, что произошло после, мой рассказ стал бессвязным. Мысли разбивались, как стекло. Звезды сияли невидимыми красками. Я падал в небо, удерживаемый на земле нитью.

«Потом, когда я попробовал во второй раз, мне показалось, что это... легко», — сказал я наконец. «Я создал сигл, пошел домой и использовал его. Потом долго спал».

Отец Хоук слушал в тишине. Только пристальный взгляд и то, как он слегка наклонился вперед, выдавали его сосредоточенность. «Увлекательно», — сказал он наконец. «А что потом?»

«На этом все», — ответил я. «Когда я проснулся на следующий день, все вернулось к норме. За исключением того, что я мог видеть эссенцию. Я не думаю, что это действительно усилило мою способность чувствовать — мой диапазон остался прежним, виды эссенции, которые я могу улавливать, остались прежними. Но вместо того, чтобы просто чувствовать их, я их теперь еще и вижу».

«Ты знаешь, почему так сложно научиться чувствовать?»

«Я всегда думал, что просто не умею это делать».

«Ответ кроется в самом названии», — пояснил отец Хоук. «Это буквально отдельное чувство. Другие чувства кажутся естественными, потому что ты всю жизнь тренировал их; когда начинаешь изучать друкрафт, то начинаешь с нуля. Но почему, по-твоему, это требует столько усилий? Младенца не нужно учить слышать. Как ты думаешь, почему все не могут сделать то же самое с эссенцией? Просто обнаруживать ее естественным образом, с рождения так же, как они слышат звуки?»

Я покачал головой.

«Краткий ответ заключается в том, что люди просто не очень хороши в этом», — сказал отец Хоук. «Для всех других чувств у нас есть специальная часть мозга, которая интерпретирует информацию, поступающую от чувств, а затем представляет ее нам в формате, понятном нашему разуму. Например, в задней части нашего мозга есть область, называемая затылочной долей, которая принимает и обрабатывает исходные данные, поступающие от наших глаз. И это на самом деле фантастически сложно. Ты когда-нибудь задумывался, сколько информации дают нам наши глаза? Достаточно одного взгляда на комнату, и ты сможешь оценить ее форму, цвет и размер, увидеть, насколько она светлая и сколько внутри людей, и даже узнать их по лицам. И все это ты можешь сделать менее чем за секунду. Это удивительная способность».

Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. «Я... думаю, что да».

«У людей нет ничего подобного для восприятия эссенции», — продолжил отец Хоук. «В нашем мозгу нет такой части, которая выполняла бы всю тяжелую работу по обработке и систематизации информации. И поэтому мы должны изучать все это самостоятельно. Медленно, терпеливо, шаг за шагом. И даже в этом случае мы навсегда ограничены нашими природными способностями точно так же, как наше обоняние никогда не сравнится с обонянием собаки, даже если мы будем тренироваться всю свою жизнь.

Я думаю, что твоя особая способность позволяет обойти это ограничение. Она получает необработанные данные от твоих органов чувств и передает их в затылочную долю таким образом, чтобы твой мозг мог использовать весь этот сложный аппарат обработки визуальных данных для преобразования информации в форму, которую ты сможешь быстро и легко понять. Чем больше ты совершенствуешь свое восприятие, тем более полезным оно становится. Это довольно замечательный дар».