«Хм», — протянул я. Я немного посидел, размышляя над тем, что сказал отец Хоук. «Так это... направляет мои ощущения через ту часть мозга, которая позволяет мне видеть, хотя на самом деле я ничего не вижу?»

«Верно».

«Но вы только что сказали, что человеческий мозг так не работает».

«Верно».

«Тогда как я могу это делать?»

«Ты был изменен».

«Изменен?»

«Возможно, путем прямых модификаций твоего мозга, а возможно, чем-то более тонким», — сказал отец Хоук. «Теория модификации мозга довольно очевидна, поэтому, как я уже сказал, я очень рекомендую тебе продолжать держать детали твоей способности в секрете. Модификация испытуемых-людей для более эффективного использования или восприятия эссенции — это давняя мечта исследователей друкрафта, и есть много компаний, которые с радостью заплатили бы миллионы за возможность изучить твой дар. И когда я говорю «изучить», то имею в виду разобрать твой мозг, чтобы посмотреть, как он работает, желательно пока ты еще в сознании».

Ну, это была ужасающая картинка, которая не даст мне уснуть ночью. Я вытеснил ее из головы. «Изменен кем?»

«Чем», - поправил отец Хоук. «И я уже сказал тебе».

Я замялся. «Демоном», — произнес я наконец. Мне хотелось, чтобы это прозвучало скептически — мысль о том, что какой—то дух витает вокруг и просто решил «переделать» меня, казалась нелепой, - но теперь, когда я произнес это вслух, это не прозвучало нелепо. Это звучало довольно пугающе.

«Возможно. Но какая бы сущность ни дала тебе твой особый дар, я не верю, что это был один из покровителей Крылатых».

Ну, это было облегчением, но... Нет! Я не верю в такие вещи. «Почему?»

«Из-за природы дара», — объяснил отец Хоук. «Духи загадочны, и даже самый низший из них — это существо, которое мы никогда не сможем по-настоящему понять. Но мы можем, в некоторой степени, понять дары, которые они приносят. И во всех основных культах их покровители дают дары, которые, как правило, следуют определенным шаблонам». Отец Хоук слегка откинулся на спинку стула. «В случае с Крылатыми их дары, как правило, дают силу в социальном контексте. Способность очаровывать, соблазнять, доминировать. Трудно представить, чтобы слуга — демон Крылатых — когда-либо даровал одному из своих последователей способность лучше воспринимать нематериальное».

«Если это было не от Крылатых, то откуда же?»

«Ах, — вздохнул отец Хоук. «Здесь мы вступаем в область догадок. Духовные дары, похоже, делятся на две категории... или, возможно, правильнее будет сказать, что они даются по одной из двух причин. Первый вид, более распространенный, даруется тем, кто воплощает что-то. Представь, что предмет культа представляет собой... состояние бытия, концепцию. Для даров выбираются те, кто наиболее близок к этому состоянию. В случае Крылатых это отказ от ограничений. Желание быть кем-то большим, делать больше, быть способным на все... те, кто привлекает к себе внимание, - это те, у кого самые большие амбиции, самые сильные желания. С другими культами дело обстоит аналогично. Не всегда легко сказать, почему один выбран, а другой нет, но это всегда экстремальные личности.

Второй вид даров встречается реже. Они могут быть дарованы тем, кто воплощает в себе какое-то особое качество, но могут быть дарованы и тем, кто кажется вполне обычным. Что отличает этих людей, так это не то, кем они являются, а то, что они делают. Или, точнее, то, что они собираются делать. Эти дары даются с определенной целью». Отец Хоук посмотрел на меня. «Я считаю, что твой дар относится ко второму типу».

«Цель?»

«Я так считаю».

«Какая цель?»

«Понятия не имею».

«Что?»

Отец Хоук весело посмотрел на меня.

«Подождите, после всего этого вы не можете сказать мне то, что действительно имеет значение?»

«Стивен, — сказал отец Хоук, — боюсь, что люди, наделенные этими дарами, обычно проживают всю свою жизнь, так и не узнав их цель».

«Но это не имеет никакого смысла», — воскликнул я в расстройстве. «Вы говорите, что это... существо, что бы там ни было, дало мне эту способность, потому что хотело, чтобы я что-то сделал. Если бы оно действительно этого хотело, разве оно не сказало бы мне об этом?»

Отец Хоук несколько секунд смотрел на меня. «Ты все еще не понимаешь».

«Не понимаю что?»

«Когда ты шел сегодня вечером в эту церковь, — сказал он, — сколько насекомых ты встретил по пути?»

«Что?»

«Насекомых. Муравьев, жуков, мокриц. Сколько?»

«Не знаю. Много».

Отец Хоук кивнул. «Представь, что по дороге сюда ты увидел насекомое, барахтающееся в луже. Если бы ты наклонился, поднял его и перенес в сухое место... объяснил бы ты ему свои мотивы? Смогло бы оно тебя понять, если бы ты это сделал?»

Я попытался придумать, что на это ответить.

«Существа, дарующие эти дары, настолько же выше нас, насколько ты выше муравья», — пояснил отец Хоук. «Их мотивы нам неизвестны, так же как наши мотивы неизвестны муравью. Они старше, чем мы можем себе представить, и существуют на уровне, который никто из нас не может по-настоящему понять. Все, что мы можем сделать, - это собрать воедино то, что можем, из того, что нам открывается».

Я посмотрел в темные глаза отца Хоука. Внезапно церковь показалась мне очень холодной.

«Посмотри на то, что тебе дано, и на вызовы, с которыми ты столкнулся», — сказал мне отец Хоук. «Я верю, что со временем твое предназначение станет ясным».

Я посидел там еще несколько секунд, затем поднялся и пошел прочь. На полпути к двери церкви я остановился и обернулся. «Почему я должен делать то, чего хочет это существо?»

«Все мы служим чему-то большему, чем мы сами», — ответил отец Хоук. «Единственный выбор, который нам дан, — это чему служить и насколько охотно». Он слегка улыбнулся. «Выбирай с умом».

Я начал отворачиваться.

«О, Стивен?» — позвал отец Хоук. «Пока ты принимаешь решение... подумай о том, что бы произошло, если бы эта сущность не протянула к тебе руку в ту ночь». Отец Хоук кивнул в сторону двери. «До следующего раза».

Когда дверь церкви закрылась за мной, звуки города вернулись, отдаленные, но отчетливые. Звезды холодно сияли вверху.

Хоббс ждал меня у границы церковного двора, обернув хвост вокруг ног. «Мраау», — объявил он, когда я вышел.

«Привет», — устало ответил я. Я присел на низкую ограду, отделявшую церковный двор от улицы. Хоббс потерся об меня щекой, и я наклонился, чтобы погладить его, позволяя ему обвиться вокруг моих ног.

«Я все еще не верю во все это», — сказал я ему.

Хоббс моргнул, глядя на меня, его глаза блестели в темноте. Вокруг него, на краю моего поля зрения, мерцала зеленая аура.

Я вздохнул и почесал ему голову. Хоббс счастливо закрыл глаза.

Подумай о том, что бы произошло...

Хоббс был бы мертв. Я, возможно, тоже. Вместо этого он выжил, и все потому, что я изменился.

Нет, не изменился. Был изменен.

«Почему?» — спросил я вслух.

Их мотивы нам неизвестны, так же как наши мотивы неизвестны муравью.

«Я ни о чем таком не просил», — сказал я в ночь. «Все, что я хотел, — это спасти своего кота, найти отца и...»

Я замолчал, ответ пришел мне в голову сам собой. И ты получил и то, и другое.

Какова будет цена за это?

Меня пробрал озноб, и я поежился. Стена, на которой я сидел, была старой и потрескавшейся, и, поддавшись внезапному порыву, я наклонился поближе. Через несколько секунд мне удалось заметить движение: крошечный муравей пробирался по гальке и трещинам стены.

Я посмотрел на насекомое, а затем опустил палец, чтобы преградить ему путь. Муравей наткнулся на него и остановился, ощупывая его усиками. Он колебался несколько секунд, затем изменил направление и стал пробираться вокруг кончика пальца. Как только путь был свободен, он продолжил свой путь, взбираясь к верху стены, пока не исчез в темноте ночи.

Несколько секунд я смотрел ему вслед, а холодный ветерок, гулявший по церковному двору, трепал мои волосы. Наконец я встал, в последний раз посмотрел на церковный шпиль, устремленный в небо, и повернул к дому, а Хоббс потрусил рядом.