- Хорошо, - согласился он. - Но только если ты будешь рядом.

- Я буду рядом, - пообещала я, и сама удивилась тому, как легко сорвалось это слово с языка.

Но отступать было уже поздно, да и не хотелось.

Мы вышли из ванной. Я помогла ему надеть свободную футболку, аккуратно продев рукав через раненую руку, стараясь причинить ему минимум боли. Он позволил мне заботиться о себе, не возражая, лишь наблюдая за мной тем самым тяжёлым, внимательным взглядом.

На кухне я быстро накрыла на стол. Он ел медленно, сидя за столом, а я сидела напротив, подперев лицо рукой и наблюдала за ним. Между нами висело хрупкое перемирие. Мы не говорили о прошлом, не обсуждали будущее. Мы просто были вместе.

Когда он доел, я проводила его в спальню. Он лёг на кровать, сразу же проваливаясь в сон, истощённый событиями дня. Я укрыла его пледом, поправила подушку.

Перед тем как уйти, я остановилась у двери. Лёша уже почти спал, но его рука бессознательно потянулась ко мне. Я взяла её в свою, пожала и тихо прошептала:

- Спи.

Он слабо сжал мои пальцы в ответ, и я поняла, это перемирие может длиться недолго. Завтра снова начнутся споры, страхи и недоверие. Но сегодня... сегодня мы были просто двумя людьми, которые нашли друг друга в темноте. И этого было достаточно, чтобы пережить ночь. Он не выпускал мою руку и я легла рядом с ним.

Глава 16

Глава 16

Следующий день начался с тихого, настойчивого бульканья чайника на кухне, который поставила я.

Вчерашняя нежность, этот момент, когда Лёша держал меня и не хотел отпускать, всё это казалось сном, хрупким и непрочным. Но запах антисептика, который до сих пор чувствовался в воздухе, напоминал - это было по-настоящему.

Я сварила свежий кофе, крепкий, горький, и сделала себе бутерброд. Потом умылась и прошла в спальню, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Мой пациент лежал на спине, раненое плечо было аккуратно укрыто одеялом. Свет утра пробивался сквозь полуприкрытые шторы, ложась полосами на его лицо, делая его почти мальчишеским. Без этой вечной настороженности, без жёсткого взгляда он казался другим. Тем Лёшей, каким я помнила его много лет назад, до всего, что нас разлучил. Только его волосы сейчас были короткими.

Сердце сжалось. Я хотела подойти, коснуться его лба, проверить, нет ли температуры. Но какая-то внутренняя преграда остановила меня. Я развернулась и вышла обратно на кухню, оставив дверь приоткрытой.

Скоро я услышала, как он завозился. Затем шаги. Он вошёл на кухню, встал опираясь на косяк, босой, в боксерах и одной футболке, которую я помогла ему надеть прошлым вечером. Он выглядел уставшим, но живым. Увидев меня, он остановился, и по его лицу скользнула тень облегчения.

- Доброе утро, - сказал он хрипло, садясь за стол напротив меня.

- Доброе, - ответила я, делая глоток уже остывшего кофе. - Как плечо?

- Терпимо.

- Я сейчас сделаю перевязку, - сказала я, поднимаясь. - И никаких «я сам»! Тебе чай или кофе?

- Кофе, раз предлагаешь, - добродушно ухмыльнулся он.

Сделав ему кофе, я достала аптечку, разложила на столе бинты, антисептики, мазь. Он послушно стянул футболку, и я снова увидела его тело - накачанное, покрытое старыми шрамами, с свежей повязкой на плече. Сглотнув, я подошла к нему, села рядом, ближе, чем собиралась, и начала аккуратно снимать вчерашний бинт.

Ткань немного присохла к ране. Я смочила её перекисью, и он сжал челюсти, но не вздрогнул.

- Умница, терпи, - сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя его близость снова заставляла сердце биться быстрее.

- Я и терплю, - ответил он, глядя на меня снизу вверх. В его взгляде не было боли, только какое-то тихое, изучающее внимание. - Ты выспалась?

- Не очень. Кое кто вцепился в мою руку и я даже не переоделась.

- Прости, - сказал он.

Больше он ничего не сказал. Я чувствовала его дыхание, чувствовала тепло, идущее от его кожи.

- О чём думаешь? - спросил он тихо.

- О том, как хорошо я умею совершать ошибки, - сказала я, не глядя на него, закрепляя новый бинт.

Он молчал. А потом его рука, здоровая, накрыла мою ладонь, которая замерла на его плече.

- Мы не ошибка, Люся, - сказал он. - Просто... я был идиотом. И я знаю, что ты не простила меня. И не должна прощать. Но мы здесь. И я никуда не уйду. Хочешь злиться - злись. Хочешь кричать - кричи. Но не отталкивай...

Я выдернула руку.

- Ты ушёл не по своей воле. Но, ты выбрал быть без меня, просто взял и отрубил то, что только расцвело. Мне сложно сделать вид, что все хорошо, что мы можем просто... начать сначала. Возможно я делаю драму, но я так чувствую. Мне тяжело все это далось. Я стала черствой и перестала верить в чувства.

Он опустил голову, провёл рукой по лицу.

- Я понимаю. И если бы мог вернуть время... Но не могу. И мы здесь и сейчас. Ты не хочешь верить, понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. И готов бороться за нас.

- Я уже научилась жить без тебя, - прошептала я и отошла к плите.

- Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом? - он поднялся, подошёл ко мне со спины, не касаясь, но я чувствовала жар его тела. - Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты боишься посмотреть на меня.

Я резко обернулась, и мы оказались лицом к лицу. Слишком близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую царапину на его скуле, видела усталость и боль, которые он так старательно прятал за сталью.

- Я боюсь себя с тобой, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. - Потому что знаю, ещё один твой шаг, и я сломаюсь. А я не хочу снова собирать себя по кускам.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего и вина, и нежность, и отчаянное желание. Он поднял руку и коснулся моей щеки, легко, почти невесомо.

- Я не посмею больше, если бы знал, что причиню тебе такую боль, то не обрубил нашу связь. Молодой идиот... - прошептал он. - Хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет не со мной. Но прежде, позволь нам попробовать.

Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на своей коже. Обида кипела внутри, она не уходила, она кричала: «Не верь! Он снова уйдёт...». Но тело, предательское, живое, помнящее каждое его прикосновение, тянулось к нему. И я стояла на грани, не зная, в какую сторону сделаю шаг.

- Перевязка готова, - сказала я глухо, открывая глаза. - Иди отдохни. Тебе нужен покой.

Он убрал руку, и в его глазах мелькнула боль, ведь я снова закрылась от него.

- Люся, - сказал он, но я уже отворачивалась.

- Иди, Лёша. Пожалуйста.

Он постоял секунду, потом развернулся и медленно пошёл в спальню. Я услышала, как скрипнула кровать, и только тогда позволила себе выдохнуть. Слёзы подступили к глазам, но я смахнула их злым жестом. Я не имела права плакать. Уже выплакала всё, что можно было, пять лет назад.

Я смотрела в окно на серое утро и думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Ты строишь стены вокруг себя, чтобы защититься, а потом приходит кто-то и разбивает всё вдребезги. И ты снова стоишь посреди руин, не зная, стоит ли собирать камни заново.

- Лёша, - позвала я, входя в спальню через пару часов. - Я сделала чай. И бутерброды. Тебе нужно поесть.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и казался таким потерянным, что у меня кольнуло в груди. Рядом с ним, на тумбочке, лежал телефон. За всё время, что он был здесь, телефон молчал, ни разу не зазвонил, и это казалось странным. Пограничник, который всегда на связи, всегда готов к вызову... внезапно выпавший из сети, как выключившийся радиомаяк.

- Спасибо, - сказал он, садясь с помощью здоровой руки. - Не стоило.

- Стоило, - отрезала я, садясь на край кровати. - Ты должен восстанавливать силы. А не лежать и страдать молча.

Он хмыкнул, и прошёл со мной на кухню. Сел за стол и сделал глоток чая. Я смотрела на его профиль, на шрам над бровью, который появился уже после того, как мы расстались. Я не видела, как он его получил. Не знала, где, когда. Не знала ничего о его жизни за эти пять лет. И эта мысль вдруг стала невыносимой.