Слова звучали плоско, фальшиво даже для моих собственных ушей. Но я цеплялась за них, как за соломинку. Если назвать это ошибкой, если свести всё к физиологии, то боль от того, что он когда-то бросил меня, не давая право выбирать самой, станет чуть менее острой. Станет проще дышать.

Лёша медленно сел. Он не рассердился. Не стал спорить или доказывать обратное криками. На его лице появилась едва заметная, почти незаметная усмешка, не насмешливая, а понимающая. Терпеливая.

Он встал, подошёл ко мне и, игнорируя мои попытки отстраниться, снова притянул к себе. Но теперь его объятия были не такими яростными. Они были обволакивающими, тяжёлыми, надёжными. Он прижал меня спиной к своей груди, обнял за талию, положив подбородок мне на макушку.

- Ты можешь называть это как хочешь, Люся, - его голос вибрировал у меня за спиной, низкий и уверенный. - Можешь звать это ошибкой, гормональным сбоем, случайностью. Можешь придумать любое научное объяснение, -

он почувствовал, как я напряглась, готовая вырваться, но его руки лишь крепче сомкнулись. - Но я тебе не верю, - тихо сказал он. - И ты сама себе не веришь. Твое тело говорит правду, даже если твой язык плетёт небылицы.

Я замерла. Хотела возразить, хотела ударить его локтем, но силы покинули меня. Но на самом деле я хотела раствориться в его объятиях.

- Я подожду. Пока ты не примешь тот факт, что мы принадлежим друг другу. Не потому что так удобно, а потому что иначе мы просто не можем существовать.

В этот момент контраст между ним нынешним и тем мальчиком из моего прошлого стал ошеломляющим.

Тот Лёша, которого я любила в школе, был моим первым. Он был полным юношеского максимализма и страха сделать что-то не так. Тот парень отказался от меня, испугавшись глубины наших чувств, которые казались ему слишком сложными для его юного возраста. Он не стал бороться, оставил меня разбитой и одинокой.

Этот Лёша был другим. Властным. Взрослым. Опасным. Он знал, чего хочет, и умел брать это. Не убегал от трудностей, а решал их, иногда грубо, но всегда окончательно. В нём была та самая мужская сила, которой так не хватало мне все эти годы. Сила, которая могла защитить, но которая также могла и подавить.

И именно эта разница делала ситуацию невыносимой.

Если бы он был тем же мальчишкой, мне было бы проще не реагировать на него. Но он стал мужчиной, который мог разрушить меня одним движением, и одновременно единственным, кто мог меня спасти.

«Я подожду». Эти слова эхом отдавались в голове.

Но я не собиралась прощать так просто. То, что расстался со мной пять лет назад из-за трудностей, не стиралось одним вечером страсти. Гормоны могли успокоиться, тело могло насытиться, но душа помнила каждую секунду той боли.

Чувства разрывали меня на части. Одна половина хотела остаться в его объятиях, забыть обо всём, раствориться в этой защите. Другая половина, та, что гордая и раненая, кричала о том, что я не вещь, которую можно взять, когда захочется, и оставить, когда надоест.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела за спиной, и позволила себе одну маленькую слабость, я не стала вырываться прямо сейчас. Я не позволю ему думать, что всё уже решено.

- Ты ничего не решишь, Лёша, - прошептала я.

Он лишь крепче прижал меня к себе, и я поняла, он это знает. И его это не пугает. Этот Лёша не отступит так просто.

Глава 15

Глава 15

Серое утро, с безликим светом, встретило меня не радостно. Лёша ушёл ещё до того, как я окончательно проснулась. На подушке рядом со мной осталась лишь вмятина от его головы и слабый, едва уловимый его запах, смешанный с мускусом нашей ночи. Этот запах был повсюду: на простынях, на моей коже, в воздухе комнаты. Он въелся в меня, как дым костра, от которого невозможно отмыться сразу.

Я лежала, закутавшись в одеяло, и слушала тишину. В доме было пусто. Холодно. И эта пустота казалась теперь не просто отсутствием звуков, а физической болью.

Моё тело гудело. Каждая мышца помнила его прикосновения, каждый нервное окончание отзывалось эхом вчерашней страсти. Кожа ныла, требуя продолжения, требуя веса его рук, тепла его груди. Сердце, которое я так старательно хоронила под слоем льда и обид, билось часто и неровно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки и побежать за ним. Оно хотело любить. Боже, как оно хотело любить! Оно жаждало той самой близости, которую мы вчера нашли, той уверенности, что ты не один во вселенной.

Но разум включил режим жесткой обороны.

- Нет, - сказала я себе, садясь на кровати и чувствуя, как тело протестует против движения. - Это была ошибка. Биологический сбой. Ты не позволишь ему снова играть с тобой.

Ошибка которая случилась дважды этой ночью. Женщина внутри меня оказалась слабой и податливой. Я встала, приняла душ, надеясь смыть с себя его метки. Но вода не помогала. Внутри всё еще горело.

День тянулся бесконечно долго. Я пыталась читать, но буквы плыли перед глазами. Пыталась работать за ноутбуком, но не могла сосредоточиться ни на одной строчке. Часто смотрела ю на часы и прислушивалась к звукам за окном, надеясь услышать шум двигателя его машины.

Я ходила по комнате, как зверь в клетке. Злость кипела внутри. Злость на него за то, что он ушёл, оставив меня одну с этим хаосом в голове. Злость на себя за то, что я жду. За то, что моя первая мысль после пробуждения была не о том, как сбежать, а о том, где он.

К обеду тоска стала невыносимой. Я поймала себя на том, что стою у окна и смотрю на дорогу. Я представляла, как он входит в дверь, как улыбается мне той своей редкой, настоящей улыбкой. Мне хотелось приготовить ужин. Хотелось спросить, как прошёл день. Хотелось просто сидеть рядом, молча, чувствуя его присутствие.

Но тут же поднимала голову гордость. Та самая упрямая, колючая гордость, которая держала меня на плаву все эти пять лет.

«Он бросил тебя», — шептал внутренний голос. «Он сделал тебе больно. Он использовал твою слабость вчера. Если ты сейчас побежишь к нему с распростертыми объятиями, ты станешь ничем. Тряпкой, о которую можно вытирать ноги».

Обида была моим щитом. Она защищала меня от новой боли. Если я буду злиться, мне не будет больно от любви. Если я буду презирать его за манипуляции, мне не придется признавать, что я всё ещё люблю.

Вечер опустился быстро. Темнота сгустилась за окнами, превращая комнату в ловушку теней. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри идёт война.

С одной стороны тело, жаждущее ласки, и сердце, готовое простить всё ради одного его взгляда.

С другой разум, кричащий об опасности, и душа, истекающая кровью от старых ран.

Я хотела, чтобы он вернулся. Отчаянно, болезненно хотела. Но я знала, когда он откроет дверь, я не брошусь ему на шею. Я встречу его холодным взглядом. Я спрячу свою тоску за маской равнодушия. Пусть он видит только стену. Пусть он чувствует мою неприступность.

Ибо если я позволю себе смягчиться сейчас, если я покажу ему, как сильно я нуждаюсь в нём, он победит. А я не могу позволить ему победить. Не после всего.

Звук ключа в замке разорвал тишину. Моё сердце пропустило удар. Я не двинулась с места. Я даже не повернула головы. Я просто замерла, превратившись в статую из льда и гордости, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха.

Лёша вошёл, не включая свет в прихожей, и лишь слабо кивнул мне, через открытую дверь в гостиную.

- Привет, - слабо бросил он.

Его голос звучал глуше обычного, с ноткой скрытой боли. И только когда он прошёл мимо лампы в гостиной, я заметила тёмное пятно на его плече. Ткань промокла, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Кровь. Свежая, ещё не успевшая полностью засохнуть.

Моё сердце ёкнуло, сжимаясь от внезапного, острого страха. Профессиональный инстинкт врача включился мгновенно, вытесняя обиду и гордость.

- Ты ранен! - я вскочила с дивана, делая шаг к нему. - Дай посмотрю. Нужно обработать...