Парни расплылись в улыбках. Бросив сухую ветку в трещавший костёр, слово взял Птолемей.

— Кстати, а ведь ты действительно единственный из нас, кто никогда не меняет скакуна, — с хитрым прищуром произнёс он. — Слушай, Александр. Скажи-ка честно… А кого бы ты выбрал, окажись перед тобой выбор: Буцефала или Кампаспу?

Вопрос сына Лага был с подвохом. Любой другой человек от подобного вопроса мгновенно залился бы краской и засмущался, но только не сын Филиппа. Взболтнув тёмно-красное вино на дне скифоса, Александр ответил с совершенно невозмутимой и честной улыбкой:

— Буцефала. В нём я всегда уверен: на свою спину он сажает только меня.

Уловив подтекст шутки, парней буквально взорвало дружным хохотом. Пердикка, от неожиданности даже поперхнувшись вином, выплеснул струйку на сухую землю. Вытирая подбородок рукавом, он сквозь смех выкрикнул:

— Променять первую красавицу Фессалии на коня?! Покажите мне ещё одного человека, способного на такое! Это мог придумать только наш Александр!

Александр рассмеялся вместе со всеми. Нащупав в корзине свинцовую сливу, он шутливо запустил её в бедро Пердикки. Расстояние было невелико, так что сын Оронта лишь цыкнул языком и потёр ушибленное место, продолжая хохотать.

— Во-первых, не конь, а друг, — с улыбкой поправил Александр. — А во-вторых: женщины приходят и уходят, а Буцефал как стоял в моём стойле, так и стоит. Я сегодня уже воздал ему благодарность, а теперь хочу осушить чашу за кое-кого ещё… — на этих словах его взгляд соскользнул вниз и остановился на сидевшем у колеса самом верном из этеров. Встав с телеги и подняв скифос вверх, Александр огласил тост, перекрывая гул пирующего лагеря: — Гефестион! Ты сегодня заслонил меня в бою и спас мне жизнь. Такие люди, как ты, не обмениваются ни на сокровища Азии, ни на самых прекрасных женщин Эллады. Моя чаша — за тебя, брат мой! Люблю тебя и пью за твою дружбу!

Гефестион мгновенно вскочил со щита. На его лице застыла искренняя и глубокая признательность. Подняв свой килик навстречу скифосу Александра, он громко откликнулся:

— А моя — за тебя, брат! Пью за твои победы и твоё здоровье!

Вслед за ними все подняли свои скифосы, мехи и килики за Гефестиона и щедро припали к виноградному нектару. Александр запрокинул голову и залпом выпил до дна жидкость, которую неспешно цедил весь этот вечер. Опустив пустой сосуд, он наткнулся на усмехающийся взгляд Филоты.

— Вы тут ещё все обниматься у костра начните, — фыркнул сын Пармениона, качая головой.

Александр на эту привычную брюзгливость лишь раскатисто рассмеялся:

— А вот выпьем ещё по котиле — и обязательно обнимемся, — твёрдо огласил гиппарх. — И тебя обнимем, Филота, герой ты наш несказанный. Глядишь, хоть тогда станешь капельку ласковее и добрее к людям!

Парни снова гулко рассмеялись. И в этот раз даже Филота усмехнулся, без привычной язвительности, с неожиданной теплотой. Александр уселся обратно на шершавый край повозки и с умиротворённой улыбкой принялся слушать рассказ Селевка про лихие приключения его дяди Птолемея на правом крыле. Внимая другу лишь вполуха, он невольно погрузил пальцы в корзину со снарядами для пращи. Зачерпнув горсть холодного металла, Александр поднёс его к глазам, рассматривая швы и неровности литья. В пляшущем сиянии огня на фоне мёртвых тел, безумного кутежа и диких криков отца свинец показался ему самым честным из всех металлов. Свежеотлитый свинец всегда блестит, мимолётно подражая серебру, но этот блеск обманчив: со временем металл неумолимо тускнеет.

Глядя на беснующегося у стола Филиппа, молодой царевич вдруг ясно осознал, что истинная слава — это вовсе не пурпур и не золото, которыми любят украшать себя владыки. Великая слава подобна свинцу. Ей присущ тот же обманчивый блеск, та же сокрушительная, давящая тяжесть и та же тихая, коварная способность насмерть отравлять душу того, кто её стяжал. Вздохнув своим мыслям, Александр оглядел усеянную трупами землю Херонеи и разжал пальцы. Свинцовые снаряды со звоном посыпались из его ладони обратно в корзину. Взяв мех, он плеснул ещё немного вина в скифос с изображением угасающего Ахилла и на миг замер, всматриваясь в застывший лик предка. Нет, вино сегодня совсем не лезло ему в горло.

Из философского оцепенения его вывел чужой шаг. К их яркому очагу подошёл грамматевс Эвмен. Сжимая в запятнанных сажей пальцах восковую табличку, кардиец неустанно трудился даже сейчас, в липких сумерках, пока его царь беспросветно кутил.

— Сколько в этой телеге свинца? — подойдя ближе, Эвмен деловито заглянул внутрь повозки.

При его появлении оживлённый шум у очага немного утих. Кое-кто из парней принялся буравить кардийца неприязненными взглядами. Александр знал, что большинство македонян презирали Эвмена, считая его чужаком и бумажным выскочкой. Такие настроения бытовали и среди его собственных друзей, но сам он всегда относился к Эвмену с уважением к его уму и педантичности. Повернувшись на краю повозки, Александр прикинул на глаз объём трофеев.

— Пять, десять, пятнадцать… восемнадцать корзин. Думаю, в каждой будет по три или четыре таланта свинца, — навскидку оценил Александр, а затем прямо посмотрел на кардийца: — Он пойдёт в переплавку или прямо на руки нашим пращникам?

— На руки пращникам, — со вздохом отозвался Эвмен, царапая стилосом цифры на мягком воске. — Мы сегодня выиграли сражение и захватили тысячи пленных, но война на этом не окончена. Следующая наша цель после Херонеи — семивратные Фивы. Поход продолжается, так что эти свинцовые орехи могут очень скоро нам понадобиться.

Посмотрев на усеянное телами поле, Александр поджал губы. Тягостная мысль о том, что эллинам предстоит и дальше проливать кровь друг друга, ему пришлась не по душе. Окинув взором худощавую фигуру грамматевса, он мягко спросил:

— Ты не устал?

— Нет, мой царевич, — не отрывая взгляда от таблички, качнул головой кардиец. — Это моя работа. А к своей работе я давно привык.

— Сколько мы сегодня потеряли? — тихо проронил Александр, снова уставившись на затянутое мраком поле и бродящие среди трупов одинокие тени воинов.

— Пока не берусь назвать точное число, — оторвавшись от восковой таблички, Эвмен смахнул со лба липкий пот. — Подсчёт списков ещё идёт. Но, к счастью, судя по первым вестям, раненых у нас куда больше, чем убитых. Сам я считаю…

Ответ грамматевса потонул в неожиданно раскатистом хохоте царя. Александр перевёл взгляд на походные навесы и увидел, как от стола Филиппа по его приказу во весь дух куда-то быстро побежали несколько воинов.

— Отец пирует так, будто завтра нас ждёт вторая Титаномахия, — со вздохом проронил Александр, глядя на это буйство. — Македония или Беотия… кажется, для него нет никакой разницы, чья земля лежит под ногами.

— Ну-у… — протянул Эвмен с едва заметной, мудрой улыбкой. — У басилевса всегда была широкая душа. Впрочем, как и у большинства македонян, — обвёл он беглым взором пьющих воинов и сглотнул слюну сухим, пересохшим от пыли горлом.