За остриём агемы в образовавшийся разрыв устремились четвёртая, пятая и шестая шеренги клина, после чего прогремел удар. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Александр увидел, как их догнали клинья-крылья из двух соседних тетрархий. В воздух с хрустом взлетели щепки сломанных древок и обитые бронзой асписы. Всё шло строго по плану: летящая подобно птичьему косяку ила образовывала сложный кавалерийский наконечник, состоявший из четырёх подразделений поменьше. Главный клин с илархом наносил удар первым, пробивая пробоину, а остальные три клина тетрархов шли следом чуть левее и правее, расширяя разрыв. Когда передний клин вгрызался в строй, два боковых раздвигали врагов в стороны, точно плуг, не давая пехоте сомкнуть линии. Четвёртый же, замыкающий клин с небольшим опозданием заходил внутрь образовавшейся пустоты, служа свежим резервом и поддержкой.
Македонское копьё вошло в плоть фаланги по самое древко, и общая сеча закипела с новой, невиданной доселе жестокостью. Их агема ударила ровно по центру, поэтому разобрать, что творилось у крайних ил и их тетрархий, Александр уже не мог. Тянувшийся за кавалерией шлейф пыли наконец догнал их, плотно окутав и пехотинцев, и конников. Всё погрузилось в непроницаемое и душное марево. Фиванская фаланга, в отличие от афинской, была гораздо глубже — её построение насчитывало от шестнадцати до двадцати четырёх шеренг. И чем глубже гетайры врубались в этот плотный живой массив, тем сильнее гасла их скорость.
— Кулак! Держаться вместе! — зарычал Александр, заметив краем глаза, как один из гетайров позади него дёрнул коня за убегающим врагом.
Всадник в испуге натянул поводья, моментально остудив пыл. Их клин понемногу затормозил, увязнув в живом море. Где-то впереди гремел бой педзетайров с первыми шеренгами фиванцев, но из-за плотного марева пыли разглядеть детали было трудно. По расчётам Александра, они вошли в строй фаланги примерно наполовину. Часть вражеских гоплитов разбегалась в стороны, огрызаясь и выкидывая коварные выпады по ногам коней, а другая отчаянно пыталась сжать клинья с флангов и из центра. Фиванцы понимали: если македонская конница разрежет их фалангу пополам, это станет их гибелью.
Клит, Филипп и Леонид встали локоть к локтю, выровняв остриё. Александр, Аристон и Илиодор теперь работали прямо из-за их спин, надежно прикрывая ветеранам бока. Пока фиванцы в суматохе пытались развернуться и перестроиться в тесноте, македоняне метко разили их в незащищённые шеи, руки и колени. Однако долго это преимущество не продлилось. Один из беотийцев, вскинув копьё над головой, от запредельного отчаяния с размаху швырнул его прямо в коня Филиппа. Пехотное оружие не предназначалось для метания, но неистовая сила броска полностью нивелировала неуклюжесть древка.
Просияв в пыли, остриё с чавкающим звуком вошло в бок животного, глубоко застряв в теле. Жеребец дико, почти по-человечески взвизгнул. Обезумев от боли, он встал на дыбы и задними копытами со всего маху зарядил прямо в морду скакуна Илиодора. В следующую секунду раненый конь Филиппа вырвался из повиновения, выскочил из строя и на бешеном скаку попёр прямо на щиты фиванцев. Беотийцы в ужасе расступились перед безумной тушей, шарахаясь в стороны. Впрочем, Филиппу это мало чем помогло. Едва ветеран оказался один в глубине вражеских шеренг, в бившееся в конвульсиях животное вонзилось ещё несколько копий. Выронивший ксистон Филипп попытался выхватить копис, чтобы дорого продать свою жизнь, но в ту же секунду один из гоплитов снизу всадил копьё ему в подбородок. Железное остриё насквозь пробило челюсть и со скрежетом вышло через щёку.
Что случилось с Филиппом дальше, Александр не видел: их положение стало опасным. После страшного удара копытами теперь уже конь Илиодора пришёл в бешенство, начав дико гарцевать и лягаться. Старый гетайр судорожно натягивал поводья, пытаясь через удила привести коня к покорности и громко проклиная всё на свете. Подавшись вбок, Александр схватил чужого коня за ремень поводьев и рванул на себя, пытаясь удержать животное. Увы, у него ничего не вышло. Тот лишь раздувал ноздри и храпел, брызжа слюной. Пока они возились с конём, несколько фиванцев, почуяв слабину, нагло подскочили к Илиодору. В пыльном мареве блеснули два наконечника. Первое копьё вонзилось ветерану прямо в ключицу, да так глубоко, что Илиодор прошипел сквозь зубы и выпустил древко ксистона. Второй противник, не мешкая попытался ткнуть его прямо в лицо. Спасая товарища, Александр, не задумываясь, переклонился через Илиодора и нанёс смазанный, но сильный выпад в грудь нападавшего. Его ждал успех. Фиванец изумлённо округлил глаза, выдохнул сгусток крови и отлетел навзничь.
К сожалению, эта потуга Александра оказалась бессильной перед роком. Илиодора это не спасло. Первый гоплит нанёс второй, добивающий удар, пробив ветерану предплечье. Заходясь от боли, гетайр разжал бёдра и мешком свалился с конской спины прямо под копыта в сухую пыль. Освободившийся от седока конь рванул с места, а перед Александром образовалась опасная брешь. Ослеплённый яростью, царевич с рискованным перевесом вытянулся на спине Буцефала, намереваясь в отместку за товарища вонзить ксистон в фиванского копейщика. Выпад был точен, но в самую последнюю песчинку фиванец успел подставить аспис, ловко и с рикошетом отбив македонское остриё в сторону.
На краткий миг Александр, сам того не желая, застрял в крайне неудобном положении. Смелый беотиец тут же воспользовался ошибкой гиппарха. Отбросив щит в сторону и поняв по богатому доспеху царевича, что перед ним не рядовой гетайр, а знатный македонянин, он мёртвой хваткой вцепился в древко его ксистона и изо всей силы рванул Александра на себя.
Аргеада жутко дёрнуло вперёд и вбок. Посейдон ему свидетель, Александр удержался на спине Буцефала лишь благодаря безупречной кавалерийской выучке, хотя и накренился, подобно иве над рекой. Сжав поводья в левом кулаке, царевич мёртвой хваткой бёдер обхватил взмокшие бока своего коня. Время застыло в немом противостоянии за кизиловое древко: фиванец, упёршись ногами в землю, изо всех сил тянул его вниз, а Александр, рыча от напряжения, пытался сохранить равновесие. В эту лихорадочную секунду он мог пустить жеребца вперёд, потянув фиванца за собой, но путь Буцефалу, как назло, перекрывал конь Клита. Аристон же слева был наглухо связан боем с двумя гоплитами и никак не мог помочь.
Поняв, что увязает в ловушке, Александр принял единственно верное, пусть и отчаянное решение. Он разомкнул пальцы, отпустив ксистон. Древко моментально выскользнуло из его ладони. Не ожидавший такой развязки фиванец, вкладывавший все силы в тяговый рывок, от резкого исчезновения сопротивления не удержал равновесия. Взмахнув руками, он с диким ругательством нелепо грохнулся навзничь, задрав ноги.
Потеряв копьё, Александр вмиг выпрямился и потянулся к ножнам. Его пальцы нащупали рукоять меча, но Мойры вновь решили испытать Аргеада на прочность. Заметив, что македонянин остался без длинного оружия, из пыльного марева на подмогу упавшему соратнику выбежал второй фиванец. С перекошенным от ярости лицом гоплит кинулся прямо на Александра с занесённым для удара копьём. Один из гетайров позади попытался было прикрыть гиппарха, но его самого тут же связал боем ещё один выскочивший беотиец.
Не имея ни секунды на раздумья, Александр с шелестом выхватил из ножен копис. Налетевший фиванец с ходу попытался вонзить копьё в грудь Буцефала, однако сын царя опередил его. Всадив кентрон в бок жеребца и дёрнув поводья, он заставил коня отпрянуть в сторону. Вражеское остриё со свистом чиркнуло по воздуху буквально в пальце от шеи Буцефала. Пользуясь тем, что выпад врага провалился, Александр мгновенно тем же приёмом выправил Буцефала, пустив его резко на беотийца. Тот, увидав перед собой огромного зверя, оробел, что позволило гиппарху очертить клинком широкий диагональный замах.
