Когда илы завершили перестроение, Клит, исполняя долг иларха агемы, встал на самом острие наконечника. Александру же, как гиппарху, было уготовано место в третьем ряду. Прямо перед ним, закрывая его своими широкими спинами, возвысились иссечённые шрамами гетайры Леонид и Филипп, а по бокам, вплотную прижав коней, замерли Аристон и Илиодор. Оба были назначены телохранителями Александра, чтобы присматривать за ним. За их спинами, где-то в глубине восьмого ряда, ближе к центру, выжидали вместе с тетрархами Птолемей, Неарх, Гефестион и Филота.

Завершив построение ил, Клит и Александр оглянулись назад, кинув взгляд по сомкнувшимся рядам. Заметив, как Селевк и Леоннат до белизны в костяшках сжимают древка копий, Чёрный оскалился в суровой усмешке:

— Не бойтесь, щенки! — поддел молодёжь иларх, перекрикивая ржание коней. — Добрый дядя Клит присмотрит за вами всеми в бою!

Друзья Александра тут же возмущённо зашумели, чем вызвали новый хохот среди лохагов. Сам царевич на этот гвалт лишь улыбнулся. Он отлично знал, что в подколе Чёрного не было и толики пустой бравады. За плечами Клита было два десятка кампаний, а шрамы на его теле могли рассказать о прошлом Македонии лучше любого историка. Отец не раз говорил Александру, что в битве лучше держаться Клита: «Этот пёс вытащит тебя из любой пасти».

Пока друзья огрызались ветерану, Александр легонько дал в бока Буцефалу и выехал из третьего ряда на открытое пространство перед замершими илами. Высвободив ксистон, он направил своего жеребца вдоль клиньев гетайров и фессалийцев. Что Александр хотел сделать? Ему требовалось заглянуть в душу каждому из этих двух тысяч человек прямо перед тем, как бросить их в огонь. Остановив коня в центре, Александр поднял копьё к небу и указал остриём на блестевший семейофор царской агемы, увенчанный золотым диском.

— Посмотрите на их правый фланг! Посмотрите, как хвалёная слава афинян и Аттики обращается в пыль! — громко разнёсся его рык, перекрывая гул битвы. Взметнув руку к жёлтому диску, Александр указал на лучистый символ. — Взгляните на наше солнце на этом шесте! Посмотрите на него! Что вы в нём видите?!

Из глубины дальнего клина фессалийцев тотчас раздался голос какого-то кавалериста:

— Восходящее солнце, товарищ гиппарх! И наше золото после боя! — весело отозвался он.

По шеренгам прошёл одобрительный смех. Александр сам расхохотался и навёл остриё копья прямо на шутника:

— Истина! Вот за что я люблю фессалийцев — за безупречную правду! Как твоё имя, воин?!

— Орест, сын Аэропа из Ларисы! — гордо отозвался всадник, выпрямившись на попоне.

— Я запомню тебя, Орест, сын Аэропа! На пиру после победы первая чаша — за тебя! — выкрикнул Александр, и фессалийцы гулко зашумели древками копий. Выждав, пока стихнет этот шелест, гиппарх сменил тон на серьёзный: — Южане кичатся своим умом и памятью. Но поглядите на них сейчас! Они бегут за моим отцом, словно слепые котята за соском матери! А их хвалёная память? О, они давно позабыли Карана, который, выведя соратников из Аргоса, дал начало Македонии. Их ораторы, Демосфен и Гиперид, вопят на агоре, будто македоняне и фессалийцы — варвары. Будто мы трусливы, глупы и способны лишь пасти скот. Но посмотрите на себя! Сколько врагов уже сразили ваши руки? Одрисы, иллирийцы, скифы и беотийцы. Есть ли в вас хоть капля трусости?

— Нет! — оглушительно ответили всадники, впитывая каждое слово.

— А глупы ли вы?! — продолжил Александр, ощущая, как в нём начинают звучать настоящие ноты страсти. — Кто вгрызся в землю и доставляет золото всей Элладе из недр Пангея? Кто возвёл неприступные стены Амфиполя? У кого выкована лучшая конница под этим солнцем?! У вас! И ещё раз — у вас! Фиванцы и афиняне до сих пор отказывают нам в праве называться эллинами. Так докажем им сегодня, что свинец в этой долине — они, а золото — мы! Заявим им об этом ударом наших копий. Скажем им прямо в лицо, кто достоин вести за собой Элладу!

— Да-а-а! Мы! Мы достойны! — подхватив настроение Александра, также страстно взревела кавалерия. Всадники с задорным гулом потрясли копьями, а кони заржали, подхватывая безумие людского пыла.

Усмехнувшись, Александр поднял ксистон высоко над головой, нацелив его остриё прямо в само солнце. Когда шум немного утих, он выдохнул слова, вложив в них всю свою душу:

— Нам не достать звёзд руками! И боги отказали смертным в долгой жизни! А потому нам остаётся лишь одно — оставить труды, которые докажут, что мы существовали!

Всадники в едином порыве ответили ему:

— Александр! Эниалиос! — хором подхватили они, призывая бога войны. — Эниалиос!

Ударив Буцефала в бока и пустив его обратно к основанию агемы, Александр на миг поднял взор к пыльному небесному куполу и едва слышно прошептал:

— О боги, наблюдайте. Это моё деяние… моя жизнь… — слетели слова с его уст, а затем, опустив глаза, он с неистовой силой взревел: — Вперёд, этеры! Мы идём в атаку!

— Атака! Атака! Атака! — в кураже подхватили гетайры и фессалийцы.

Александр мгновенно влетел на своё место в третий ряд. Аристон тут же прижался скакуном сбоку, закрыв гиппарха своим телом, словно режущая кромка, защищающая закалённый сердечник. Обернувшись, Клит оскалился и одобряюще кивнул:

— Неплохо… Точно не хуже, чем у… — хотел было сказать иларх, но его реплику оборвал высокий протяжный гудок сальпинкса, прорезавший шум битвы со стороны правого крыла. Клит ликующе хмыкнул под шлемом: — О, это, я думаю, наш заветный сигнал? Я-то ждал снова пурпурную ткань. Но ты угадал по времени, Александр!

— Мой отец проснулся! Не прошло и десяти лет осады Трои! — отшутился царевич под ухмылки Аристона и Илиодора.

В глубине души Александр едва сдерживался, чтобы не выругаться в адрес отца за то, что тот так долго тянул со вторым сигналом. Но главное было сделано. Александр построил и раскалил всадников, не потеряв ни единой минуты. В его голове на миг промелькнула мысль: а мог ли Филипп намеренно затянуть команду, чтобы посмотреть, способен ли Александр прочитать поле боя самостоятельно? Или он действительно просто перепил вчера и заснул? С этим хитрым и непоследовательным человеком оба варианта были возможны…

Додумать Александр не успел. Их лавина тронулась.

Кавалерия начала движение. Клит первым дал поводья, послав жеребца вперёд. За ним мгновенно набрали ход ветераны Леонид и Филипп. Затем настал черёд Александра, Аристона и Илиодора. Едва царевич легонько коснулся пятками боков Буцефала, как тот с восторгом чуть ли не подпрыгнул на месте и сорвался в размашистую рысь. Копыто к копыту, взрывая сухую беотийскую землю и поднимая за собой густые тучи пыли, двинулась масса конницы. Две тысячи всадников, выстроенных в десять клиньев-наконечников, напоминали десять стрел, одновременно выпущенных из тугого лука титана. Восемь ил гетайров шли в центре, где царская агема летела на самом острие, а две илы фессалийцев, вооружённых не только ксистонами, но и тяжёлыми дротиками, прикрывали этот разгонявшийся кулак с флангов.