— Я, Филипп, принимаю.

Пресвитер бросил на весы отломанную дверную ручку, и Тит ее взял.

— Плата получена! — торжественно произнес Виктор.

— Свидетельствуем, — подтвердили гости.

Пресвитер выдержал издевательскую паузу, но потом сказал с явной неохотой.

— Я, Филипп, по собственной воле отпускаю принадлежащего мне Марка.

Парень выдохнул с облегчением.

— Люди! — крикнул Виктор. — Свидетельствуйте! Означенный Марк был продан собственным отцом и отпущен на волю хозяином.

— Свидетельствуем, — хором заявили пятеро едва стоящих на ногах гостей.

— Согласно закону, — Виктор помолчал немного, — Марк, сын Тита, снова подпал под власть отца.

— Чего-о⁈ — возмутился Марк. — Опять? Да как так-то?

— Ты должен быть продан трижды, — спокойно пояснил адвокат. — Только тогда отец теряет над тобой власть. Женщинам легче. Их можно продать лишь один раз. Таков закон.

Вот подстава, думал Марк, глядя на ехидное лицо отца и пресвитера. Для них это игра. А у него нервы! Поджилки по-настоящему трясутся, и пальцы мелко-мелко дрожат.

— Дело сделано! — крикнул Виктор, когда Марк был отпущен на волю в третий раз. — Я, Флавий Виктор, адвокат, внесенный в матрикул префектуры Рима, заявляю, что закон исполнен. Марк, сын Тита, вышел из-под власти отца. Он имеет право владеть имуществом и распоряжаться им.

А до этого, получается, не имел? Марк покрылся ледяным потом. А ведь отец и впрямь сделал ему царский подарок. Признал состоятельным мужем. Подарил самую настоящую свободу. Теперь он не смеет давать ему приказания, что для римского общества вещь неслыханная. И Марк не отвечает по его долгам, если таковые будут. Неужели старый пекарь понял, что враги могут ударить с его стороны? Он понял это куда быстрее, чем собственный сын, не видящий под ногами земли. Марк сидел совершенно опустошенный, обнимая за плечи вдрызг пьяненького Тита, когда раздались голоса.

— Все съели и выпили!

— Так чего сидим? Надо мужа и жену проводить с честью!

— Да! Им уже миловаться пора!

— Зажигайте факелы!

Молодые встали, а за ними поднялись гости. Два мальчика взяли Фаусту за руки, а третий зажег факел из ветвей боярышника. Позади жениха и невесты встали люди с прялкой, веретеном и шерстью. Гомонящая толпа доведет их до дверей, увитых лавром и смазанных маслом. Надо бы волчьим жиром, но с ним в Риме напряженка. Повыбили в округе волков. Впрочем, и масло сойдет. Прим поднимет Фаусту на руки и перенесет через порог. Не приведи бог споткнуться при этом, примета плохая. Фауста зайдет в свой новый дом, где ее посадят на овечью шкуру и отдадут ключи. Потом старшие женщины поднесут молодым огонь и воду. Когда те коснутся их, станут единой плотью, мужем и женой.

Марк даже всплакнул от умиления, а отец с матерью и вовсе ревели в голос обнявшись.

— Диспенсатор Марк, — послышался голос сзади. — Отец Целестин к себе требует.

— Сейчас? — изумился Марк. — Ночь на дворе. И я сестру замуж выдаю.

— Я уже и так ждал, когда тебя из рабов освободят, — усмехнулся гонец. — Ну и поел заодно. Прямо сейчас в Латеран иди. Святой отец не говорит, в чем дело, но чернее тучи сидит. Не иначе, беда какая-то приключилась.

Марк оказался на месте через полчаса. Во дворце пусто. Лишь в покоях папы тускло горят окна. Гонец с факелом провел Марка по коридорам и почтительно открыл дверь в кабинет архидьякона. Тот поднял глаза. Целестин исхудал еще больше, а на лице пролегли глубокие морщины.

— Проходи, Марк, — слабо махнул он. — Беда у нас. Так всегда бывает, когда Нечистый искушает алчностью. Я поддался ей и получил наказание.

— Да что случилось-то? — вопросительно уставился на него Марк.

— Вилла Прокулиана в Тусции, — горько усмехнулся архидьякон. — Там, где монастырь Доминика. Я приобрел эмфитевзис на эту землю и расплатился за него сполна. Эта вилла оказалась продана, Марк. Старик Прокул сбежал, а покупатели грозят судом. Наше право младшее.

— Покупатели? — похолодел Марк. — Их что, не один?

— Покупатели, ты не ослышался, — горько кивнул архидьякон. — Их трое, и у каждого на руках оформленная по всем правилам купчая. Все они приобрели землю в один день. Ровно на день раньше нас. Если это выйдет наружу, папа будет в ярости. Какие-то негодяи гонят церковь с честно купленной земли. Какой позор!

— Я займусь этим, господин, — Марк встал покачиваясь. — Я займусь этим завтра. Сегодня, прошения прошу, слегка пьян…

1 16-е правило Халкидонского собора (451 год) прямо запрещает вступление в брак «деве, посвятившей себя Господу Богу», равно как и монашествующим. Нарушившие это отлучались от церковного общения, хотя тот же канон оставлял местному епископу право проявить снисхождение — то есть на практике решение могло приниматься индивидуально, а не автоматически. У нас на дворе — 421 год. Устоявшегося правила еще нет.

2 Манципация — выход сына из-под формальной власти отца, сопровождалась предельно архаическим ритуалом. Упрощён он был лишь Анастасием (рескрипт императора), а затем при Юстиниане полностью заменён простым заявлением у магистрата. По состоянию на 421 год все еще действовал закон, которому было больше тысячи лет. Здесь описана его реальная процедура, per aes et libram, «при посредстве меди и весов».

Оказывается, Виктор неплохо ездил на лошади. Неудивительно. Из диких мест в Рим приехал, из Лондиния. А про Купидона и Гунна говорить нечего. Городской мальчишка освоился с лошадью на удивление быстро. Наверное, кровь предков сказывалась.

— Скажи, друг мой, — спросил Марк, убаюканный мерным ход своей кобылки, — как эта деревенщина смогла облапошить столько народу? И чем нам это все грозит?

— Облапошить она смогла потому, — вышел из сонного забытья Виктор, — что кто-то толковый ей помогал. Сложно найти четырех покупателей без постороннего вмешательства. Тем более, когда ты годами не выезжаешь дальше Фалерий.

— Ну, как нашли одного, я уже знаю, — свирепо выдохнул Марк. — Видишь, кто со мной едет? Этот помощник нам все расскажет.

— Если хочешь беззаконие творить, — занервничал Виктор, — то меня не впутывай. В мгновение из матрикула вылечу. Знаешь, сколько желающих туда попасть?

— Как он смог это провернуть? — напомнил Марк свой вопрос.

— Облапошить можно легко, — пояснил Виктор. — Главное, покупателя найти. Потом время потянуть придется. Затем нужно инструментум курии подделать и там написать, что эта земля повинностей не несет, потому что во времена Ромула и Рема получила императорский иммунитет. А потом необходимо приехать в Рим и провести сделки у разных табеллионов.

— Почему именно на день раньше? — спросил Марк и сам ответил. — Потому что уже была назначена сделка с отцом Целестином. Он за одну поездку управился.

— Я тебе больше скажу, — продолжил Виктор. — Он мог с теми тремя в разные дни купчие подписать. Но подписал в один, чтобы они передрались в суде. И с церковью, и между собой. Чтобы дело еще запутанней стало. Чтобы хоть какое-то время не до него было. Думаю, он в тот же день сел на корабль и уплыл из Италии. А куда? Да одному господу богу известно. Думаю, он еще и следы запутал. Сначала в Александрию или Карфаген, а оттуда — в Афины, Антиохию или в Константинополь. Да, скорее последнее. Город огромный. Затеряться легче легкого. Хотя и Антиохия немногим меньше.

— Как можно заставить людей ждать? — спросил Марк.

— Много возможностей, если цена хорошая, — пожал плечами Виктор. — Например, сказал, что дозволение на сделку у консуляра получал. Или что ипотека висела, и он ее гасил. Если подумать, десяток причин найти можно, и все до одной убедительные.

— Слушай! — Марк впал в некоторое недоумение. — Так получается, отец Целестин давно об этом знает. Все три покупателя поехали прямо из Рима в свое новое владение. Почему он мне сразу не сказал?

— Стыдно ему было, — понизил голос Виктор. — Пробовал сам разобраться, но не вышло. Тот адвокат, что он нанял, это дело почти проиграл.