— Ты с ума сошла, женщина? — недоуменно посмотрел на нее Марк. — Мне, если честно, плевать, кто с кем спит. Люди разные бывают, я им не судья. Но за конкубина я вступаться не стану. Могу только совет дать.

— Дай, господин, — женщина подняла на него молящий взгляд.

— Если он не приписан к гильдии, пусть садится на корабль и уезжает. Немедленно.

— Куда? — перепугалась женщина.

— В Константинополь, — пояснил Марк. — Там этот закон не спешат исполнять. Андрокойты платят налоги, как все уличные девки. Греки, они… Греки, в общем.

— Да как же…- всхлипнула просительница.

— Уходи, — Марк показал на дверь. — Больше мне тебе сказать нечего.

Плачущая мать ушла, и Марк вышел на улицу. Внезапно захотелось свежим воздухом подышать. Там диво до чего хорошо. Весна в разгаре, а недавний дождик смыл запах помоев, которые отдельные несознательные граждане все еще выливали на дорогу.

— Ну и работенку я себе нашел, — хмыкнул Марк. — Чего только не услышишь…

— Ты тот, которого в Субуре зовут рексом? — перед ним стоял незнакомый чумазый мальчишка в драном хитоне.

— Я, — кивнул Марк. — Чего надо?

— Меня Берт послал. Помощи просит.

— А что с ним случилось? — недоуменно посмотрел Марк.

— Ну, — мальчишка глубокомысленно почесал грязный нос, — когда я Берта видел, его стража связанным вела. В этот раз он кого-то не того зарезал.

1 Актор — агент, полномочный представитель богатого купца или сенатора.

2 Адверсария (adversaria) — черновая книга-однодневка, куда записывали информацию прямо по ходу дня, начерно, без особого порядка. Данные потом переносили в Codex accepti et expensi, книгу прихода и расхода.

3 Нумерарий — букв. работающий с цифрами, счетовод.

4 Concubinus — наложник, мужчина, живущий с женатым покровителем

5 Cinaedus — слово, изначально означавшее греческого танцора, но у римлян ставшее универсальным оскорблением для мужчины, воспринимаемого как «женоподобный». Встречается более 30 раз только в помпейских граффити, часто с указанием конкретного имени. Например, NICIA CINAEDE CACATOR — «Никий, мужеложец и говнюк». В восточной части империи использовалось слово андрокойт.

Подвалы префектуры оказались не готовы к приему целой банды отпетых зареченских душегубов. Чиновники побледнели, увидев добрые лица будущих подопечных, замахали в испуге руками и отправили их туда, где обычно и содержался до суда подобный люд. Мамертинская тюрьма, принимавшая в своих стенах апостола Петра, давно превратилась в церковь, а больше тюрем в Риме так и не построили. Не нужно просто.

В казармах городских когорт нашлось подходящее помещение, без окон и с крепким запором. Удобств там не было никаких. Спали заключенные на голой земле, а гадили в углу. Временные неудобства искупались лишь быстротой правосудия. Обычно таких преступников судили в течение нескольких дней, превращая их кончину в развлечение для взыскательной римской публики. Впрочем, могли и в шахту отправить, коли там требовались рабочие руки.

Марк с корзиной на плечах стоял у ворот казармы, а рядом с ним суетился дьякон Евгений, взятый в качестве отмычки. Марку было очень стыдно за то, что использует доброго старика, но увидеть Берта как-то иначе он просто не смог. А причина для встречи у него весьма веская. Если бандита возьмут на пытку, и он Марка сдаст, церковной карьере конец. Папа такого терпеть не станет, выгонит взашей.

— Чего тебе, святой отец? — удивленно посмотрел на них стражник.

— Милостыню несчастным узникам принесли, — заявил отец Евгений, тыча в Марка, который держал корзину с хлебом.

— Это кто здесь несчастный? — искренне удивился солдат. — Сволота зареченская? Которые архонта синагоги пытали? Может, ты спутал их с кем-то?

— Да нет, — поджал губы Евгений и посмотрел на Марка многообещающим взглядом. — Мы к ним. Узники же. Им умирать скоро. Может, исповедуется кто, душу очистит.

— Ну, проходите, — пропустил их воин и ткнул рукой. — Вон там префект стражи сидит. Если он дозволит, вас впустят.

— Отведай моего хлеба, доблестный, — Марк протянул свежайший секундариус, и стражник чиниться не стал. Вырвал горячий еще хлеб и впился в него зубами.

Марк обхватил корзину покрепче и пошел вслед за дьяконом, который двинулся прямо к префекту городских когорт. Вернулся старик совсем скоро, и не один. Префект дал сопровождающего. Через пару минуту они подошли к сараю, рядом с которым скучал целый наряд. Все же внутри сидит дюжина разбойников, у которых руки по локоть в крови. Тут глаз да глаз нужен.

Пока отпирали замок, Марк осмотрелся. Квадратный двор с множеством дверей, звук молота, бьющего по наковальне. Тут свой оружейник. Склады для продовольствия и инвентаря, один из которых освободили для узников.

— Заходите, святые отцы, — сказал стражник. Он принял Марка за церковного привратника-остиария. Обычно они таскали милостыню, одеваясь при этом, как миряне.

Тяжелый дух немытых тел и испражнений ударил из затхлого мрака. Марк поморщился и остановился. Не видно ничего. Он со света в темень зашел, глаза привыкнуть должны. Закованные разбойники сидят вдоль стены, смотрят недоверчиво, звенят цепями. Берт крайний. Лицо разбито в кровь и распухло до того, что Марк его только по соломенным волосам и узнал. Он прошел вдоль ряда узников и дал каждому по хлебу. Пока отец Евгений утешал пару христиан, Марк присел около Берта и зашептал.

— Главе синагоги пальцы отрезал! Ты совсем дурак?

— Он деньги не возвратил в срок, — зашептал тот в ответ. — Пять солидов! Это из того долга, что ты мне продал.

— Да в задницу их! Помереть за пять золотых решил?

— Один раз долг простишь, уважать перестанут, — Берт упрямо сверкнул глазами. — Кто знал, что он три сотни своих приведет. Дружные ребята эти иудеи. Я сказал своим без боя сдаться. На тебя надежда была.

Он испытующе посмотрел на Марка и добавил.

— Мои про тебя не знают. И никто не узнает…

— Слушай внимательно, — едва слышно проговорил Марк. — Признайся в пытках, покайся. Плачь, если понадобится, в ногах валяйся. Не строй из себя любимца Водана. Я денег дам, вас отправят в Африку. Побудете в каменоломнях, а оттуда я выкуплю. В Африке такой беспорядок, что это раз плюнуть.

— Когда выкупишь?

— Через год-два. Раньше никак. Потом вам придется уйти из Римских земель. Тут оставаться нельзя, это для вас смерть. Получишь свою долю за склад оружием и припасами.

— А куда я уйду? И что я там делать буду? — непонимающе посмотрел Берт.

— На меня будешь работать, — усмехнулся Марк. — Станете богатыми людьми, а не грабителями из портовых закоулков.

— Вон чего! — Берт довольно оскалился. — На тебя работать! Теперь верю тебе, старший. Ты своего нигде не упустишь.

— Я вас в рабство продам, — продолжил Марк. — Цена ваша невелика, но половина ее тоже будет ваша.

— Ты меня в рабство продашь и мне же половину денег вернешь? — хмыкнул Берт.

— Ну мы же партнеры, — непонимающе посмотрел на него Марк. — Это твоя доля. Половину за склад и по полтора солида за голову. Больше никак. Такие, как ты, недорого стоят.

— Согласен, — шепнул Берт. — Иди, Марк. Теперь даже под свинцовой плетью не сдам тебя. Скажу, что у покойника Стабия долг купил. Воданом клянусь.

— А я Иисусом клянусь, что вытащу и к денежному делу приставлю, — ответил Марк.

Он снова прошел вдоль ряда варнаков, сверливших его недоверчивым взглядом, и дал им еще по хлебу. Узники хватали хлеба и с урчанием рвали их зубами. А ведь его тут знали. Марк это сразу понял. А еще он понял, что они догадались о цели его визита. Двое улыбаются и шепчут что-то соседям. Из дюжины негодяев, что ходили под Бертом, шестеро — дезертиры из римлян, трое — германцы, а еще трое — беглые рабы, родом неизвестно откуда. То ли сирийцы, то ли арабы с палестинского Лимеса. Сразу и не понять. Рваные хитоны обнажили выжженные клейма на плече, а такое украшение еще заслужить надо.