Дома Марк оказался через полчаса. Сидел в кабинете, потягивая отходы перегонки вина, и размышлял, не запустить ли что-то вроде граппы. Делают ее из ферментированного виноградного жмыха. Минусов в этой идее не наблюдается…

— Старший, — в кабинет заглянул Секунд. Этот парень изрядно нервничал. — Тут к тебе человек. Говорит, ты его знаешь. Куратор Афраний.

— Кто? — Марк закашлялся и начал колотить себя по груди, стараясь протолкнуть застрявший в горле напиток.

— Прогнать?

— Веди, — махнул Марк. — Ну и денек…

Обширная туша вплыла в кабинет и изобразила нечто, похожее на приветственный поклон. А лицо господина куратора изобразило невероятное счастье от созерцания бывшего пекаря. Афраний был так сладок, что Марк почувствовал себя потерянным и только что обретенным сыном.

— Господин куратор? — Марк вышел из-за стола. — Присаживайтесь. Какими судьбами? Вина?

— Не откажусь, — не стал ломаться тот, с осторожностью устраиваясь на жалобно скрипнувшем стуле. — Я бы хотел поговорить с вами, почтенный Марк. Знаете, я ведь с самого начала слежу за вашими успехами. И я впечатлен, если быть честным. Небывалый взлет, совершенно небывалый. У меня к вам предложение.

— Слушаю, — налил ему Марк.

— Вы, наверное, уже знаете, — Афраний пригубил из кубка, — что наша святая церковь вскорости берет под свое покровительство хлебные раздачи. Многие уже понимают, к чему это приведет. Часть чиновников со временем останется не у дел. Я предлагаю вам свою службу. Я знаю аннону как никто другой. Я работаю в ней двадцать лет.

— Почему вы думаете, что я не справлюсь? — Марк сложил руки на груди.

— Я так не думаю, — усмехнулся Афраний. — Напротив, после сегодняшнего представления я окончательно убедился, что вы справитесь со всем, за что беретесь, почтенный Марк. Но кое-что вам все же не по силам.

— И что же? — недоуменно посмотрел на него Марк.

— Грязь, — жестко ответил Афраний. — Вы не захотите брать на себя грязь. В Городе шестьдесят пять тысяч человек получают вспомоществование хлебом, маслом и мясом. Многие из них получают милость императора незаконно. Вам придется отнять ее. Но тут и начинается самое сложное. У вас хорошая репутация в Субуре. Она будет разрушена, когда вы начнете отбирать у людей хлеб и гнать их за стену. Я избавлю вас от душевных терзаний.

Марк сидел оглушенный это простой правдой. Проклятый чинуша прав. Он насквозь прав. Если сделать то, что придется, ему будут плевать в лицо. Люди на родной улице отвернутся от него. Неужели эта жирная сволочь изучила его лучше, чем он сам? Получается, да. Афраний предложил услугу, которой нет цены.

— Чего вы хотите, куратор? — спросил Марк.

— Вашу должность, — жестко произнес Афраний. — Я сделаю все, что нужно, пока вы будете делать нечто еще более важное, чем раздачи хлеба оборванцам. Я наслышан о новых монастырях, и о том, как там сейчас ведутся дела. Впечатлен. Понимаю, для чего это нужно. Если церковь снизит зависимость от африканского зерна и возьмет на себя снабжение Рима, она станет всемогуща. И ведь все к тому идет. И я, почтенный Марк, догадываюсь, чьих это рук дело. Видел сегодня, как с вами разговаривает сам архидьякон Целестин, первый человек римской епархии.

— Второй, — поправил его Марк.

— Первый, — укоризненно улыбнулся Афраний. — Папа стар и немощен. Вам ли этого не знать. Вы сможете попросить у архидьякона любую должность, и он вам ее даст. А я… А я возьму на себя всю грязь, которой вы так боитесь.

— Договор, — протянул руку Марк. — Я займусь этим завтра. Сегодня я слегка устал…

Конец книги.