— А ты взрослеешь, — усмехнулся вдруг Ремигий. — С чего начнем?

— Марк! Марк! — в термополий ворвался бледный от гнева Сергий.

— Ты видишь, я разговариваю! — возмутился Марк.

— Крыша! Дождь! — выпалил Сергий, у которого тряслись губы. — Я сколько раз им говорил, чтобы крышу чинили! А они ни в какую! У меня два модия лучшей муки залило. Ее теперь только в плебейский хлеб класть! И тесто пропало!

— Вот видишь, Марк, — назидательно поднял палец Ремигий. — Старые боги посылают нам свои знаки. Вот с этого дома и начнем…

— Согласен, — кивнул Марк, в голове которого крутилась дурацкая фраза: куртка кожаная… тоже три.

Это тело на лошади не ездило никогда. Непривычное седло и отсутствие стремян только усугубило ситуацию. Марк взобрался на смирную кобылку, которую ему дали в приходе у Соляных ворот, и втиснул седалище в четырехрогое седло.

— Штаны бы! — промычал он, расправляя складки длинной туники. — Ну почему в Галлии можно штаны и меха, а в Риме за это конфискация имущества положена.

Античная верховая езда непривычна до ужаса. Кобылка ему досталась мелкая, отчего ноги свисали почти до земли. Зато седло оказалось очень мягким и глубоким, а рога буквально обхватывали бедра, не давая вылететь на полном скаку. Толстая попона укутывала конские бока, защищая ноги. Впрочем, на этом достоинства данного способа передвижения заканчивались. Совершенно иная посадка, иная работа спины и ног. Десять миль до поместья в Крустумерии Марк проделал за пару часов, после чего сполз с седла, будучи не в силах свести бедра. Это седло еще и шире, чем те, что были в его прошлой жизни.

— Как будто на шпагате посидел, — простонал Марк. — Хороша будет походка у господина диспенсатора. Надо пройтись немного, на местности осмотреться. Может, заодно и ноги отойдут. А то я на перекормленную утку похож.

. Крустумерий — древний город Лация, разрушенный еще в незапамятные времена. Теперь так называют местность на левом берегу Тибра, по которой протекает речушка Аллия. Ничтожный ручеек, где курице по колено, славен только эпическим поражением римлян, полученным от галльского вождя Бренна. Того самого, что породил фразу «горе побежденным». Все это промелькнуло в голове Марка словно молния и исчезло без следа, ибо ничто здесь не напоминало о тех славных временах. Просто еще одно сонное итальянское захолустье, слегка оправившееся после разорения готами.

Ничего нового он для себя здесь не увидел. Бывшая латифундия на две тысячи югеров, распаханная клоками. Как он и думал, колоны от безысходности перешли на двуполье. Господский дом — правильный квадрат под новенькой крышей. И здесь готы порезвились, пустив красного петуха. Вокруг рассыпались крестьянские хижины, около которых выросли молодые сады. Убогий виноградник, полсотни олив и каменное колесо пресса. Коза, объедающая чахлый куст, стадо гусей и мальчишка с хворостиной. Он развлекается очищением собственного носа и разглядыванием извлеченного оттуда содержимого. Означенное содержимое, видимо, имело немалую ценность, потому как на приезжего пацан не обратил ни малейшего внимания. Зато его малолетние братья и сестры, напротив, лошадкой заинтересовались. Одежда им по возрасту не полагалась, а потому они не лезли на холодную улицу и выглядывали из приоткрытой двери. Только влажные глазенки сверкали на чумазых рожицах. Топятся здесь по-черному. Тоска…

Вилик, коротенький плотный мужичок лет сорока кланялся, как заведенный, бдительно зыркая из-под кустистых бровей. Визит столичного начальства — всегда беда для людей на местах. Приезжают небожители, говорят глупые вещи. Деревенские, как водится, кивают, поддакивают и подливают до краев. А когда начальство уезжает, тут же выбрасывают из головы все благоглупости, услышанное от чужаков, и погружаются в привычную тишину.

— Господин диспенсатор, мы ждали вас, — умильно улыбался управляющий. — Извольте отобедать.

— Отобедаем, почтенный Анфим, — не стал кривляться Марк. — Но потом. Сначала хозяйство покажи. Если есть что показывать.

— Да не особенно, господин, — вилик сбросил маску услужливого дурака, и в глазах его появилась настоящая тоска. — Земли много, людей мало. А скота еще меньше. Тут земля отменная, только руки приложить надо.

— Я к тебе за этим и приехал, Анфим, — Марк доверительно взял вилика под локоток. — Твое имя теперь сам папа знает. Надеется на тебя. Ты же не хочешь его доверие обмануть?

— Папа? Имя мое? — вилик проглотил слюну. — Да чем провинился я? Стараемся ведь!

— Это ты стараешься? — Марк показал на пустые поля. — Когда сеяться будешь?

— Через месяц, господин, — торопливо ответил вилик. — Ячмень посеем и бобов немного. Урожаи хорошие. Тысяч десять модиев соберем. Может быть… Если господь попустит…

— Я решил здесь все по-другому устроить, Анфим, — сказал Марк. — Твое дело, помогать мне или на другую виллу поехать.

— А что господин тут сделать хочет? — растерялся управляющий.

— Землю хочу поделить на четыре поля, — пояснил Марк. — Озимая пшеница, яровой ячмень, бобы и пар. И менять их по очереди.

— Так для этого колонов с земли согнать надо, — не понял вилик.

— Не надо сгонять, — терпеливо продолжил Марк. — Я хочу, чтобы они вместе работали. Я дам скот, плуги, мастеров, если понадобится. Товарищество. Понимаешь?

— Не совсем, господин, — признался вилик. — А делить урожай как?

— Кто сколько наработал, тот из общего урожая и получит.

— Взбунтуются людишки, — поморщился управляющий. — Предки, конечно, не дураки были, когда большие хозяйства устраивали. Да только здесь раньше рабы землю обрабатывали. А сейчас нет их, рабов. Куда выгодней землю в аренду отдать и собирать оброк.

— Двадцатая часть со всего — твоя, — повел рукой Марк. — Епархия даст все, что нужно. Но в долг. Отдавать будете зерном, сыром и маслом.

— Подожди, господин, — остановился вилик. — Ты сказал, моя двадцатая часть? Давай тогда с самого начала.

Ну вот, подумал Марк. Когда речь заходит о собственном кармане, воспринимается совершенно по-другому. А ведь он хотел все на тормозах спустить. Не выйдет. Я ведь ему не соврал. Его имя и впрямь папа знает.

— Если с самого начала, — заявил Марк, — то я хочу сделать здесь самую богатую виллу Италии. С самыми богатыми крестьянами и с самым богатым виликом. Ты, Анфим, согласен богатым стать или мне беглого из Галлии на твое место поставить?

— Согласен, — торопливо ответил тот. — Не надо никого ставить. Если скот дадите, можем на четыре поля поделить. Это запросто, господин. А без скота никак. Потому и держим половину под паром. У нас озимая пшеница хорошо пойдет. Полбу еще можно, на зимних-то дождях. А потом ячмень. Он летом зреет. Сухо у нас летом… И вику посеем, и горох с бобами. Хорошо будет, господин. Осталось только колонов уговорить. Но это я сам. Вы туда, господин, не лезьте, а то они перепугаются насмерть. Темный народ, из рабов бывших. Неграмотные все. Им что святой Петр, что Юпитер. Они на всякий случай всем молятся.

— Ты хотел узнать, как делить урожай? — посмотрел на него Марк.

— Это, господин, самое главное, — признался Анфим. — Каждый свой клочок имеет и с него треть отдает. А тут непонятое что-то…

— Эта земля принадлежит церкви, — пояснил Марк. — Она будет в аренде у товарищества. Ты — у этого товарищества голова. Твоя двадцатая доля в доходах. Остальное делят между собой, по справедливости. По дням работы.

— Да мне не посчитать такого, господин, — несмело ответил вилик.

— Я научу, — махнул рукой Марк. — Если все получится, заработаешь много денег, Анфим. Если не получится, поедешь в самый глухой угол под Аквилею. Туда, где на всю виллу три старика-колона, и каждый день набег гуннов ждут.

— Избавь бог от такой напасти, господин, — перепугался управляющий и нарисовал крест на лбу. — Не губите, ради Христа. Не отсылайте меня. Я все сделаю как надо.

— Если все сделаешь, — усмехнулся Марк, — тащи седельную суму. Видишь, из нее ярмо торчит?