— Проиграл? — изумился Марк. — Как он мог проиграть? Кому? Инструментум поддельный. Их право можно оспорить, хоть оно и старшее.
— Ты не понимаешь, — невесело усмехнулся Виктор. — Старшее право не у них, а у курии. Биться придется с ней, потому что она может оспорить все сделки с землей, на которой висит повинность. И увы, друг мой. С точки зрения закона наше место… как ты там говоришь… возле Клоаки. Нет! Прямо в ней.
— Почему? — тупо спросил Марк.
— Да потому что декурионы захотят доходами этой виллы закрывать свои собственные траты, — медленно, как неразумному ребенку, объяснил адвокат. — Курия имеет право истребовать эту землю себе, и я пока что не вижу ни одного способа, как этому помешать.
* * *
Вилик стоял на коленях, облизывая разбитую губу. Купидон с учеником получили приказ не оставлять следов, но Гунн еще срывался, как молодой волчонок, почуявший кровь. Купидон, доживший до сорока лет, работал куда чище.
Марк пока что внимания на управляющего не обращал. Он смотрел на плотину, которой ударными темпами перегородили Трейю. Работа эта несложна, потому что в речушке курица брюха не замочит. Русло сначала отвели в сторону, а на старом месте сложили каменную стену высотой в рост человека. Здесь верхнебойное колесо будет, и зарыбленный пруд заодно. Подённая плата зерном порождала в колонах невиданный трудовой энтузиазм.
— Думаю карпа привезти, святой отец, — показал Марк на будущий прудик. — Скот рядом пасется. Карп навоз любит. От него трава в пруду растет. Мякина, зерно заплесневевшее, гнилая ботва, все в дело пойдет.
— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул настоятель. — Подкормлю народец. Голодно в деревнях. Спасибо за коров, Марк. Бога буду молить за тебя.
— Больше пока скота не дам, — Марк развел руками. — Все, что на Лаций выделено было, на тебя потратил. В следующем году монастырь в Капуе буду поднимать. Денег не жди.
— Ну, хоть бороны дашь? — поджал губы Доминик. — И я еще отару овец хотел.
— Инструмент дам любой, — пообещал Марк, который костьми ложился, но собственную кузню заказами загружал. — А вот скот теперь сами разводите.
— Что с соседней виллой? — Доминик кивком показал на вилика. — И зачем Авзония побил? Провинился мой управляющий?
— А он больше не управляющий.
Марк присел рядом, на корточки, и поднял за подбородок лицо бывшего вилика. Тот сопротивляться не смел и в ужасе жмурил глаза.
— Слушай внимательно, дерьма кусок, — медленно произнес Марк. — Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Отвечаешь быстро и правдиво. Если говоришь правду, получаешь вразумление легкой плетью и идешь работать в поле. Виликом тебе больше не бывать. Если почую ложь, отдаю тебя в префектуру. Тебя подвергнут бичеванию, заклеймят и сошлют в рудники. Даже не думай, что сможешь солгать палачу. Не было пока таких людей, кто бичевание тяжелой флагеллой выдержал. Понял?
— Да, господин, — прошептал вилик. — Пощадите, господин.
— Прокул тебя нанял, чтобы виллу продать?
— Да.
— Сколько заплатил?
— Десять солидов, господин.
— Ого! — восхитился Доминик. — Вот и овцы у нас теперь есть. А я горевал.
— Про остальных знаешь? — спросил Марк.
— Нет, господин, — Авзоний отчаянно замотал головой. — Ничего больше не знаю. Да и зачем бы господину Прокулу мне о том говорить? Он сказал вас к нему привести, чтобы все как бы само собой вышло.
— Знал, что он обмануть хочет? — спросил Марк. — Ну? Говори!
— Догадался, — неохотно ответил Авзоний. — Все знают, что у него дела совсем плохие. Вот-вот бы землю отняли, а он пахать бросил. Несложно понять…
— Последний вопрос, — Марк встряхнул его за плечи. — Отвечаешь честно, получаешь наказание и возвращаешься к жене. Врешь — везу тебя в римскую префектуру. Когда я с виллы уходил, ты улыбался. Почему?
— Думал, вас со службы погонят за такое упущение, господин, — пискнул вилик и зажмурил глаза. — Уж больно зол на вас был. Простите меня, господин, дурак был, позавидовал чужому золоту. Жена ждёт, дети малые… не отправляйте к палачу, я правду сказал! Не губи-ите-е!
Взрослый мужчина, некогда гроза этой земли, разрыдался, размазывая слезы по лицу. Он подполз на коленях к Марку и обнял его ноги. Так поступали только провинившиеся рабы, и стоящие рядом гадливо отвернулись.
— Купидон! — Марк повернулся к гладиатору. — Десять ударов, не калечить.
Когда свист плети и вопли прекратились, Купидон подошел к Марку. Тот достал из сумы запечатанную табличку и отдал гладиатору.
— Поедешь с Гунном в Равенну, вручишь трибуну доместиков Флавию Аэцию. Уточни сначала, не стал ли он комитом. А то эти столичные ребята уж очень обидчивые…
Зачем он послал письмо в Равенну? Посчитал, что в огонь нужно периодически бросать дрова. Никаких новостей у него для Аэция нет, но путем некоторых умозаключений Марк сделал вывод, что гражданская война между востоком и западом не случится. Уж очень вяло шли приготовления. Они саботировались на всех уровнях. Причиной этого был не только ужас всей чиновной своры, но и то, что сам Констанций перессорился со всеми вокруг. И с Гонорием, и с сенаторами, и собственной женой. Впрочем, у них ничего не поменялось. Галла Плацидия его по-прежнему терпеть не могла. Раз точного предсказания дать нельзя, Марк решил напустить побольше тумана.
* * *
Курия городка Фалерия Нова была убога, как и сам городок. Крошечная базилика, по совместительству суд и все прочие учреждения, давно не видела ремонта. Стены ее облупились, и даже кирпич кое-где покрошился, вымытый зимними дождями. В городке живет пара тысяч человек и, к несчастью, он стоит на Америнской дороге, что означало следующее: ремонт этой дороги идет за счет курии. И солдат, что частенько перебрасывают на север и с севера, кормить приходится горожанам. Постой — разорительная повинность, от которой нет спасения.
Марк сочувственно цокнул языком. Тусция когда-то была очень богата, но теперь не может выбраться из разорения. Она бы и рада, но императорские чиновники не дают. Взыскание недоимок идет в Риме с неукоснительной точностью и свирепой эффективностью. То, что от этого люди банально мрут, в Равенне не волновало никого. Бабы еще нарожают. Блеск двора, дань варварам и постоянные войны требовали уйму золота. Меньше всех платили самые богатые люди. В дальних провинциях potentiores, «сильные» отдают сущие нуммии, проводя ложную оценку своих земель. А кое-где, на фронтире, и вовсе гонят прочь откупщиков и экзакторов. Таким «магнатам» дешевле кормить собственную стражу, чем делиться с кем-то. Но здесь, между Римом и Равенной, плеть сборщика гуляла без остановки. Сдержать ее было некому.
Флавий Антоний, глава здешних декурионов, оказался мужчиной лет сорока пяти. Болезненно-бледным, с нездоровым цветом лица и унылым, как старая дева, от которой сбежала последняя кошка. Декурион непрерывно кряхтел и крестился через слово. Видно, недавно принял христианскую веру. Она понемногу ползла и сюда. Даже церквушка здесь есть, переделанная из частного дома.
— Марк, сын Тита, диспенсатор, — прочитал он мандат. — А ты, почтенный, видимо, новый адвокат?
— Флавий Виктор, почтенный, — поклонился тот.
— А что было непонятно твоему предшественнику? — декурион неприятно скривил губы. — Те бедолаги, что купили землю по поддельным таблицам, могут просто идти на все четыре стороны. Курия своего декрета на эту сделку не давала. Они уже проиграли. А вы купили эмфитевзис у беглеца и мошенника. Что же, мне жаль. Вы потеряли деньги.
— Ты хочешь поссориться с церковью, уважаемый Антоний? — немного нажал Виктор.
— Я вынужден поссориться с церковью, — парировал тот. — Не хочу, но вынужден. И если надо, к самому префекту претория на суд пойду. Мы эту землю не отдадим. Это patrimonium curiale, наследие курии.
— Церковь готова компенсировать свою часть повинностей, — тихо сказал Марк.
— А круговую поруку она на себя возьмет? — зло оскалился декурион. — А недобор налогов с нашего округа оплатит? Ну, что замолчал, господин диспенсатор?
