Я продолжил ждать возвращения наших лётчиков. Пока я ходил из стороны в сторону, ко мне подошла Светлана Сарская. Один из её подчинённых тоже сейчас в воздухе, так что она тоже переживает не меньше моего. Да и вообще, ожидание возвращения группы — это один из самых психологических сложных моментов для любого командира в авиации.

— Волнуешься? — спросила у меня Света, доставая папиросу из пачки.

— Как и любой нормальный командир.

— Я тоже. Вроде всего одна моя девочка в воздухе, а всё равно не по себе, — сказал Сарская, поднося мундштук к губам.

— Когда ты в небе с ними, в кабине своего самолёта, у тебя всё под контролем. Ну или хотя бы есть иллюзия контроля. А когда на земле, то ты бессилен. Так что ожидание выматывает хуже любого боя, — ответил я.

Взглянув на часы, я отметил для себя, что прошло уже сорок пять минут с момента, как группа Казарина ушла к переправе.

— Скоро должны возвращаться, — сказал я.

Сарская затянулась и выдохнула дым. Она смотрела по сторонам, пытаясь найти глазами тёмные точки от летящих самолётов.

— Опытные командиры говорят, что к этому привыкаешь, — произнесла Света, стряхнув пепел.

— И да, и нет, — ответил я и ещё раз посмотрел на часы.

Прошло уже 50 минут.

Недалеко от нас стоял дежурный по стартам, который тоже постоянно поглядывал на свои «Кировки».

— Приготовьте тягач. И санитарную машину поближе к полосе подгоните. На всякий случай, — сказал я ему, и старший лейтенант молча кивнул, уходя на рабочее место, чтобы дать указания.

Минуту спустя послышался знакомый звук двигателей. С запада, сквозь шум ветра, начал пробиваться пульсирующий гул. Он нарастал с каждой секундой и становился всё отчётливее.

— Летят! — крикнул кто-то из девчат-оружейниц у капониров.

Из-за кромки леса вынырнули тёмные силуэты наших Ла-5. Вверх взмыла зелёная ракета, давая тем самым разрешение на посадку.

Самолёты начали заход на посадку, а я приступил со Светой к подсчёту.

— Один… два…

— Три… четыре… — продолжала она за мной.

Я продолжал смотреть, до рези в глазах всматриваясь в горизонт позади первой группы.

— Семь… восемь…— посчитал я.

— Вон и девятый. А где ещё один? — повернулась ко мне Сарская.

Самолёты заходили на посадку с ходу.

Первым приземлился Ла-5 Казарина. Он тяжело плюхнулся на грунт, подняв фонтан грязных брызг.

За ним, криво выравниваясь и заметно кренясь на левое крыло, садился второй борт. На рулении я заметил, что на его фюзеляже зияли рваные дыры, а из-под капота тянулся тонкий шлейф серого дыма.

Когда полосы коснулся девятый Ла-5, мы со Светой ещё продолжали стоять у кромки поля, провожая каждый заруливающий самолёт взглядом.

— Моей нет. Её совсем… — тихо произнесла Сарская.

— Не спеши с выводами. Пошли к комполка.

Но Сарская так и продолжала стоять у края лётного поля, вглядываясь в западный горизонт.

Десятого Ла-5 не было, и это был самолёт и лётчица из её эскадрильи. Надо было узнать, что случилось. И кто, если не Казарин, всё расскажет.

Пока я шёл к самолёту Антона Ивановича, вокруг закипела лихорадочная работа.

Техники бросились к остановившимся машинам. Аэродром наполнился лязгом откидываемых фонарей, криками мотористов и шипением перегретого металла. Запахло жжёной резиной, раскалённым маслом и кислым порохом.

Когда я подошёл к самолёту Казарина, он уже спрыгнул на землю и достал папиросу. Гимнастёрка под расстёгнутой лётной курткой потемнела от пота, лицо было серым, покрытым слоем копоти, сквозь которую проглядывали светлые дорожки от снятых очков. Он стянул шлемофон и устало провёл рукой по мокрым, слипшимся волосам.

— Андрей Николаевич, ты уже здесь, — констатировал Казарин факт моего присутствия.

— Как всё прошло? Вернулись только девять, — спросил я.

Казарин мрачно посмотрел на меня. Его глаза сузились, а руки слегка вздрагивали от напряжения.

— Мой ведомый на вынужденную села. Недотянула, мотор встал.

— Жива? — резко спросил я.

— Жива. Села на брюхо в поле где-то в пятнадцати километрах отсюда, у деревни Сосновка. Там колонны нашей техники были под деревьями, так что есть кому её встретить.

— Ясно. Это хорошо, — ответил я, глядя, как техники осматривают пробоины на плоскостях его истребителя.

Я поймал на себе взгляд Сарской, и показал жестом, чтобы она успокоилась. К ней в этот момент подошла Марина Орлова и начала показывать в сторону Сосновки.

Майор Казарин затянулся и вдруг хищно усмехнулся, глядя на меня.

— Два Юнкерса завалил лично. Первого на выходе из пике подловил, он прямо в реку рухнул. Второму баки поджёг. Девчонки твои тоже не подкачали. Связали «Мессеров» боем, не дали им по нам работать. Ну и Орлова с Синичкиной боевой счёт открыли.

Я обернулся, оглядывая стоянку.

Картина возвращения с задания всегда одинакова. Девушки выбирались из кабин, и на их лицах был написан весь спектр после боевого шока.

Возле крайнего Ла-5 на корточках сидела Синичкина. Она стащила шлемофон и просто смотрела в одну точку перед собой. К ней подошла Сарская, что-то быстро говоря и хлопая по плечу, но Евдокия словно не слышала.

— Я… я в него попала, Света. Он загорелся прямо у меня в прицеле. Куски полетели… — донёсся до меня её сдавленный голос Дуси.

Чуть дальше, у капонира, техники ругались матом, рассматривая хвост машины Кати Воробьёвой. Руль направления был превращён в дуршлаг, перкаль болталась рваными лохмотьями. Сама Катя спокойно пила воду из помятой фляжки.

— Значит, задачу выполнили, — констатировал я, вновь возвращаясь к Казарину.

— Выполнили. Через час разбор полётов у меня в землянке.

Казарин развернулся и пошёл в сторону нашего штаба. Но далеко он не ушёл. К нам подъехала «полуторка» с командиров БАО, сидящим на переднем сиденье.

— Что такое? — спросил Казарин, смахивая с себя кусок грязи, который на него попал после резкого торможения.

— Да так. Взяли мои парни кое-кого. Капитан, ты со своим ведомым сбил самолёт над аэродромом? — спросил у меня интендант 2 ранга Шаров.

— Пока не подтвердили, но я.

— Тогда поехали. Побеседуешь с выжившим.

Что-то здесь не так. Я видел, как самолёт немца разлетелся на куски.

— Это вряд ли. Тот кого я сбил, выжить не мог.

— Поехали и сам всё поймёшь.

Двигатель «полуторки», на которой приехал Шаров, продолжал громко «бухтеть». Сам же командир БАО смотрел на меня с ироничной ухмылкой, будто бы ждал, что я испугаюсь встречи с немецким лётчиком.

— Андрей Николаевич, ну нас люди ждут и фашист, — аккуратно взял меня под локоть интендант.

— Да погоди ты. Я сбил мессер, но там не мог выжить лётчик. Тут надо…

— А ну, отставить! — громко прервал меня Казарин.

Хотел я порассуждать на тему, что сбитым мог быть немецкий пилот того Мессершмитта, который атаковала со взлёта Люба Белова. Значит, это её «трофей», так сказать.

Но, видимо, у Казарина иное мнение. Он ещё и шагнул вперёд, преграждая мне путь к машине.

— Антон Иванович, особист наш, Кротов, требует капитана для… ну, для психологического давления.

Казарин нахмурился, его лицо окаменело.

— Михайлов идёт заниматься делами эскадрильи. Что вам непонятно? — резко повернулся ко мне Казарин, впиваясь своим суровым взглядом.

Я перевёл взгляд на интенданта и показал ему отпустить мою руку. Шаров развёл руками и отошёл в сторону, чтобы не мешать нам с Казариным решить этот вопрос.

— Антон Иванович, вынужден не согласиться.

— В чём именно?

— Идёт допрос пленного, который может нам сообщить важную информацию. Нужно использовать все варианты, чтобы он её нам изложил.

— Ты меня за кого принимаешь, Михайлов⁈ Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь туда взять Белову. Она ведь получается немца сбила.

— Вы всё правильно поняли. В чём проблема?

— В том, что я сказал нет! — рявкнул Казарин так, что Шаров отошёл ещё на пару шагов.