Девчонки несмело подошли ближе. В их глазах читалась явная смесь восторга и опасения. Хоть они уже изучили Ла-5 в теории и даже провели не один час на морозе в его кабине. Но теперь перед ними тот самый борт, на котором они вскоре будут летать уже по-взрослому.

— Лобастый какой, — тихо произнесла Абашидзе, стягивая варежку и осторожно, словно боясь, что самолёт укусит, прикоснулась к крылу.

— Обзор вообще сказка, Тамара. И тяги у него столько, что вас в кресло впечатает. И управление не такое уж и тяжёлое. Так что готовьтесь завтра выполнять руление и пробежки на них.

Казарин, выбравшийся из своего истребителя неподалёку, только хмыкнул, глядя на вытянувшиеся лица девчонок. Он с явным превосходством закурил, всем своим видом показывая, что со скептицизмом относится к полётам девушек на Ла-5.

Однако, всё у девушек получалось весьма хорошо. Взлёт, посадка и полёт по кругу в течение следующей недели сделали все по несколько раз.

В один из дней я как и всегда стоял и ждал посадку каждой из девушек. В данный момент к полосе уже «подходила» сержант Орлова, выравнивая самолёт у самой земли.

В это время за спиной послышались медленные шаги. Будто бы ко мне кралась кошка. А запах бензина на морозе стал смешиваться с ароматом духов «Красная Москва». Всё это были явные признаки приближения Сарской.

— Волнуетесь за своих птенцов, товарищ командир? — раздался над самым ухом бархатный, воркующий голос.

Светлана Сарская подошла ко мне и встала совсем рядом. Чтобы ещё и касаться меня своим плечом. Пушистый воротник её куртки выгодно оттенял лукавые карие глаза.

— Да. Я же за них в ответе.

Света плавно потянулась и изящно смахнула снежинку с моего плеча, задержав ладонь чуть дольше положенного.

— Знаете, Андрей Николаевич, вы так суровы с ними на разборах, но здесь, на морозе… у вас такой трогательный, заботливый профиль. Даже завидно становится. Может, и мне стоит пару раз «скозлить» на посадке, чтобы вы уделили мне немного персонального внимания на тренажах в тесной кабине?

Во даёт, рыженькая! Прям уже намёки пошли.

Света чуть склонила голову, стреляя в меня откровенно провокационным, полуприкрытым взглядом. Её губы тронула манящая улыбка. Только я хотел ей ответить, но со мной рядом оказался «адвокат».

— Я могу организовать вам персональное внимание в медпункте, старший лейтенант. Профилактическим уколом.

Голос, прозвучавший слева от меня, был холоднее окружающего нас декабря. Я и Сарская обернулись. В двух шагах стояла Наташа Рубель.

— Рановато для диагнозов, товарищ военврач. У меня отличный иммунитет, — промурлыкала Света.

— К сожалению, у вас расширенные зрачки и неконтролируемая жестикуляция. Налицо «тахикардия на фоне острой нехватки мужского внимания». В вашем возрасте, Светлана, такие скачки пульса на морозе чреваты. Я бы прописала вам строгий постельный режим. В одиночестве, разумеется.

Света хищно прищурилась. Я уже приготовился попробовать разрядить обстановку, но тут появилась ещё одна девушка.

Раздался громкий скрип снега, и к нам подбежала сержант Орлова. Её знаменитые уши, сейчас работали как мощные локаторы, улавливая малейшие колебания воздуха между двумя разъярёнными тигрицами.

— Товарищ старший лейтенант, сержант Орлова полётное задание выполнила! Разрешите получить замечания, — звонко отчеканила Марина, приложив руку к шлемофону.

При этом её хитрые глаза бегали от Светланы к Наташе. Думаю, что Орлова уже себе нарисовала несколько вариантов сплетен.

— Вольно, Марина Ивановна. Замечания разберём в классе, — спокойно ответил я, а затем чуть наклонился к Сарской и Рубель.

— Есть! Товарищ командир, а нам сказали, что вы в Горький завтра едете. Если я вам…

— Да. Все уже написали список, что купить. Так что поторопись.

Орлова улыбнулась и ушла в сторону барака. Я же решил кое-что объяснить двум девушкам.

— Дамы, вынужден предупредить, что к нам только что подключился главный информационный рупор полка. И поверьте, в пересказе сержанта Орловой история с нашим разговором обрастёт различными пикантными подробностями.

Светлана бросила на Орлову оценивающий взгляд, мгновенно вернула на лицо фирменную ледяную улыбку, грациозно козырнула мне и удалилась в сторону своих подчинённых у другого Ла-5.

Наташа, гордо вздёрнув носик и поправив воротник, сухо кивнула и чеканным шагом направилась к медпункту.

— Если что, заходи на тет-а-тет. Там уж Орловой не будет, — шепнула мне перед уходом Наташа и улыбнулась.

Я кивнул, и тут же обнаружил в кармане записку. Раскрыв её, узнал почерк Сарской. Когда-то она уже мне писала свой адрес, а сейчас…

«Если что, я тоже в Горький завтра собираюсь», — было написано на бумаге.

— И вот кого из них выбрать, — тихо проговорил я и убрал записку.

На следующий день Казарин меня отпустил в Горький, я «поймал» проходящий поезд и приехал к сестре.

На заводе мне сказали, что ей дали увольнительную по случаю приезда брата. Видимо, Маша в это самое время готовится к моему приезду.

И, кстати, я её не предупреждал, в какой день именно приеду. Как же она тогда догадалась?

Деревянный дом, где жила Мария, а раньше ещё и мой предшественник, выглядел весьма постаревшим. Бревенчатый сруб потемнел, резные наличники припорошило снегом, а вдоль покосившегося забора высились огромные сугробы, расчищенные лишь узкой тропинкой к калитке.

Из кирпичной трубы вился жидкий дымок, а это значит, что Маша дома. Я толкнул скрипучую деревянную дверцу и шагнул во двор. Снег громко хрустнул под сапогами.

В этот момент дверь дома распахнулась, и на крыльцо выскочила Маша. На ней был наброшен поверх простого платья старенький пуховый платок, а лицо светилось от радости. Увидев меня, она радостно охнула и, забыв про мороз, сбежала по ступенькам.

— Андрюшка, приехал. Вот неожиданно! Чудеса-то какие перед Новым годом! — воскликнула Маша и повисла у меня на шее.

— Да. Я тут гостинцы привёз…

— Ой, молодец! Но, ты сейчас упадёшь. Представляешь, и брат наш тоже приехал! Ну тот, про которого я тебе писала. Пойдём быстрее. Он тоже на день с фронта приехал.

Брат? Память моего предшественника молчала, не выдавая ни единого образа ещё одного члена семьи. Но в письме и правда Маша писала про брата, с которым мы родственники по отцу.

— Как же здорово! Только чур, всё ему расскажи о себе. А то он постоянно спрашивает, волнуется, переживает за тебя. Он ведь постарше нас, — сказала Маша, когда мы вошли в натопленную комнату.

В нос ударил запах печного дыма и варёной картошки. В тусклом свете керосиновой лампы за деревянным столом сидел мужчина в военной форме, но спиной к нам и читал газету. Услышав скрип двери, он медленно обернулся и посмотрел на меня.

— Андрей, это наш брат, — улыбнулась Маша.

А вот мне было не до улыбок. Точнее, я никогда бы не подумал, что мы с этим человеком родственники.

— Давно не виделись… брат, — произнёс он.

Я мягко сказать… обалдел. На воротнике была одна прямоугольная «шпала» старшего политрука, а на рукаве комиссарская звезда. Солнечный свет из окна блеснул на рубиновой эмали его ордена Красной Звезды, приколотого к гимнастёрке.

В памяти моего предшественника никаких братьев не было. Согласен, что родственников не выбирают, но уж образ этого человека никак не вязался с понятием «брат».

— Андрюша, ну он ведь тебя поприветствовал, — сказала мне Маша, которая светилась от счастья.

— У него работа такая. Она заключается в том, чтобы быть вежливым, когда нужно, и врать, если того требует ситуация. Я прав, Вилор Владимирович?

Руднев слегка ухмыльнулся, встал из-за стола и сделал шаг ко мне. Я скосил взгляд на Машу и увидел, что она сжала губы и сурово посмотрела на Вилора.

— Что ж, товарищ Мих… Андрей, рад видеть, что ты дожил до зимы. Да ещё и с Золотой Звездой, — спокойно ответил Вилор.