Хоть и бой получился скоротечным, но нервов и сил он забрал немало. А вот Давидович всегда дарит положительные эмоции.

Со своими ребятами я разобрал этот очередной случай засады от немецкого «эксперта». То что это был он, я не сомневался. Всё же я успел разглядеть командирские «стрелки» на фюзеляже Мессершмитта.

Доложив в полк, мы вновь пошли к самолётам, чтобы вылететь на совместную задачу со штурмовиками.

После вылета на сопровождение, погода начала портиться над линией фронта. Погодные условия не позволяли нормально работать, да и сама пехота уже не вызвала авиацию. Нам была дана команда заправлять самолёты и улетать в Белёв. Пока было время, я смог съездить на место падения немецкого истребителя.

Самолёт упал в трёх километрах от лётного поля. Так что полуторка БАО довезла меня за несколько минут.

— Благодарю, — вылез я из кабины и махнул водителю.

В это время за моей спиной приземлился на снег Вася Пупкин, который ехал в кузове грузовика.

— Товарищ командир, а что мы там будем искать?

— Сомневаюсь, что там можно хоть что-нибудь найти. Посмотрим, откуда этот мессер.

Пробираясь с Васей сквозь деревья, я почувствовал сладковато-тошнотворный запах задолго до того, как увидел воронку.

Подойдя ближе, мы с Пупкиным увидели само место падения.

— Парашют никому. Пустим куда надо, — услышал я разговоры красноармейцев, которые разбирали обломки.

На месте падения снег растаял, обнажив чёрную землю.

— Мне… не по себе, — сказал Вася, прикрывая рот от запаха горелой плоти.

Он подошёл к краю ещё дымящейся воронки, стараясь не смотреть на обугленное месиво, зажатое в остатках кабины.

Я бросил взгляд в кабину Мессершмитта. Жуткое зрелище. Стекло рассыпалось в крошку, а рамы фонаря скрутило. Тело внутри лишь отдалённо напоминало человека. Немецкий лётчик сильно обгорел и съёжился, превратившись в потрескавшийся кусок угля. Руки и ноги скрючились в характерной позе боксёра, подтянутые к обугленной грудной клетке. А само лицо выгорело до кости.

Дальше мой взгляд скользнул по разбросанным обломкам. Метрах в десяти лежал искорёженный кусок дюраля.

— И что тут можно определить? — спросил Вася.

Он сделал несколько шагов и провалился в снег по колено. Я помог ему выровняться, а сам увидел под слоем снега обломок от фюзеляжа. Наклонившись, я стянул лётную перчатку, и голой рукой смахнул налипший снег и жирную копоть с искорёженного металла.

Следом мой палец скользнул по контуру нанесённого рисунка. Это был плачущий ворон с зонтиком — знаменитая эмблема 51-й истребительной эскадры Люфтваффе.

Взгляд мой сместился дальше по поверхности этого обломка. На уцелевшем участке была выведена характерная белая волнистая линия.

Если уж немецкий ведомый, имел такие знаки, то и с первым немцем всё ясно.

Я остановил свой взор на метке четвёртой группы.

— У первого были «стрелки» на фюзеляже. Так что, это был тот самый «эксперт», который убил в воздухе Ростислава Шадрина.

— И ещё многих других, — сквозь зубы проговорил Василий.

Я кивнул и показал Васе идти к машине. А в это время за спиной принимали решение, что делать с телом немецкого лётчика.

— Так оставим. Чего ещё из-за него силы тратить, — рассказывал один из сержантов.

— А я предлагаю его закопать вместе с самолётом.

— Вон траншея. Туда и бросим, снегом присыпем. До весны пускай и лежит, — принял решение старший группы от БАО.

С телами немцев наши бойцы никогда не заморачивались. Не издевались, но и никаких почестей врагу не было.

Ближе к обеду я наконец-то оказался на нашем базовом аэродроме. Когда я шёл к штабной землянке, то сразу заметил стоящую недалеко от входа «эмку» ГАЗ-М1. Вполне возможно, что это по мою душу приехали.

Спустившись к землянке, я с усилием потянул на себя тяжёлую дверь. Лицо мгновенно почувствовало волну тепла, а также запахи едкой махорки, дров и керосина. А ещё были слышны громкие голоса.

— Вы понимаете, товарищ майор, что это приказ сверху⁈ Вы обязаны были отстранить его от полётов и собрать документы. Вы проигнорировали прямой приказ командующего ВВС армии! — услышал я за дверью незнакомый голос.

— Уймись, майор! Не было такого приказа, который ты сейчас привёз. Мне позвонили и сказали, что его награждать будут и всё на этом, — громко ответил Коровин.

Я сделал несколько шагов по скрипучим ступеням, постучался в дверь и открыл её.

— Да, войди… вот и Андрюха, — сказал Василий Иванович, который стоял рядом с чайником и наливал кипяток.

После мороза и ледяного ветра жар от раскалённой буржуйки казался почти как горячая вода. Кожу на щеках и подбородке тут же начало болезненно покалывать.

— Разрешите доложить. Задача выполнена не в полном объёме, по причине плохой…

Коровин показал рукой, чтобы я успокоился и помолчал.

В штабной землянке помимо военного комиссара полка Храмцова, который стоял в углу с папиросой, и самого командира Коровина, был ещё и третий человек.

У него, как и у Василия Ивановича, тоже были петлицы с двумя «шпалами». Похоже, что это был именно тот самый прибывший представитель из штаба 10-й армии. Он сидел за столом и смотрел на меня сверлящим взглядом. Его губы, похожие на два больших вареника, были сжаты со всей силой. Кулаки он сжал почти до хруста в костяшках, а сам он вот-вот был готов взорваться гневной тирадой.

— Вы отдаёте себе отчёт, что должны были уже ехать со мной в машине? — спросил он.

— Я выполнял задачу. Моя эскадрилья выполняла боевой вылет, и сбежать с вами я не имел морального права.

— Зато вы имели приказ убыть вместе со мной. Как вы можете объяснить нарушение этого указания? И вы тоже, Василий Иванович, — сказал майор, поворачиваясь к Коровину.

Василий Иванович тут стерпеть не мог. Он поднялся со своего места и нагнулся к кадровику.

— Я тебе ещё раз говорю, уймись. Вот Андрей перед тобой. Не было никаких приказов. Только звонок, что за ним приедут.

Майор из штаба армии выдохнул и вновь посмотрел на меня. Он встал из-за стола, заложил руки за спину и подошёл ко мне ближе. Майор не сводил с меня глаз, внимательно отслеживая любое моё движение и шевеление.

— На ваше счастье хорошо, что вы вернулись из этого боевого вылета.

— А если бы у меня это не получилось сделать? — уточнил я с сарказмом.

— Я бы вас всё равно нашёл, товарищ Михайлов.

Майор взглянул на часы и подошёл к столу. Он резко взял конверт и протянул его мне.

— Мы с вами выдвигаемся в сторону Тулы. Самолёт в Москву вылетает сегодня ночью, и нам надо на него успеть. У вас час на сборы, получение формы одежды и прощание с личным составом, — произнёс представитель штаба армии.

Я посмотрел на конверт и приоткрыл его. Достав оттуда специальный бланк за подписью командующего ВВС армии, я широко раскрыл глаза от удивления. В это время прибывший майор уже надевал на себя верхнюю одежду и поправлял на голове шапку.

— Прощание с личным составом? Зачем? — спросил я

— Вы больше не служите в 126 м полку. Собирайтесь.

Представитель штаба 10-й армии вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. В землянке повисла тишина, которую нарушало лишь гудение пламени в раскалённой буржуйке.

Военный комиссар полка Храмцов невозмутимо курил папиросу, греясь рядом с печкой. А командир полка Коровин сжал сильнее ручку кружки с чаем и сделал самый настоящий богатырский глоток.

— Разошёлся, вареник с ушами, — проворчал командир полка, взял из небольшого свёртка кусок колотого сахара и макнул его в чай.

Я ещё раз опустил глаза на бланк моего предписания. Оно было выписано от имени командующего ВВС 10-й армии. В нём было сказано, что я должен прибыть в Главное управление ВВС РККА в распоряжение командующего ВВС.

Какая именно должность, в предписании сказано не было. Как не было у меня и мыслей, куда меня теперь назначат. За неполные шесть месяцев войны уже в третий раз место службы меняю.