— Ну что, девушки-старушки, — умехнулся он. — Ваш выход на паркет.

И тут в наушниках коротко треснул голос Оболенского:

— Тринадцатый. Истребители! Юго-восток! Выше!

Лёха поднял глаза.

Из серой полосы над берегом вываливались маленькие тёмные крестики. Сначала четыре. Потом ещё два. Вся картинка сразу стала очень понятной и очень неприятной.

— Мессеры, — раздалось в шлемофоне.

«Нормальная британская операция», — подумал Лёха.

Он нажал кнопку передачи.

— Группа, внимание. Немцы сверху справа. Авосек не бросать. Им ещё несколько минут продержаться — у них под брюхом казённое имущество.

11 октября 1940 года. Пролив Ла-Манш, район Шербура.

Внизу, над серой водой, шла шестёрка «Свордфишей».

С высоты они казались почти чёрными, хотя вблизи старая тёмно-синяя краска давно уже выцвела, облезла и местами проступала серо-зелёными разводами. Бипланы выглядели не столько боевыми машинами, сколько упрямыми морскими птицами, которым кто-то по ошибке подвесил мины.

Перед самым рейдом Шербура строй разошёлся. Четыре машины легли на западный фарватер, две ушли левее, к восточному. Всё это происходило низко, почти у самой воды, под прожекторами, под рваными вспышками зениток, под растерянным и злым огнём берега.

Мины пошли вниз одна за другой.

Чёрные продолговатые тела отделялись от самолётов и со всплеском исчезали в серой ряби у входов в гавань. Шербур получил неприятность, после которой немцам предстояло останавливать движение, вызывать тральщики и смотреть на тёмную воду гавани с изрядным недоверием.

«Свордфиши» шустро развернулись к северу.

И почти сразу стало ясно, что одной машине досталось. От её мотора тянулся тонкий грязно-серый дым — ещё не пожар, после которого всё понятно, а тлеющая угроза: самолёт ещё летел, экипаж ещё надеялся, но уже начинал считать минуты.

Повреждённая авоська стала отставать.

Остальные убрали скорость и собрались вокруг неё, и эта медленная упрямая стая потянулась к Англии.

При такой скорости до дома оставалось почти час.

«Если нам дадут этот час», — подумал Лёха, с тревогой кидая взгляд налево вверх.

Слева, выше и позади них, держалась пара «мессеров», встретившая их ещё на пути к порту. Они не бросились атаковать сразу, дали лёхиным подопечным спокойно скинуть мины и пока шли параллельно, выписывая дуги и выжидая. Через несколько неспокойных минут выяснилась причина их терпения. Сначала к ним подошла ещё одна пара со стороны Шербура, затем, минут через пять, появилась и третья.

Четвёрка «Спитов» держалась выше неторопливых бипланов и тоже постоянно смещалась. Лёха с Оболенским ходили широкими дугами, Эрик с Роже держались позади них и выше, выписывая змейки, дуги и развороты между немцами и уходящим строем.

Немецкая пара спикировала на Эрика с Роже и попыталась прижать их вниз, отрезав от Лёхи с Оболенским. Эрик заложил резкий вираж, Роже ушёл за ним, разогнанные немцы пронеслись мимо, и тут же сверху навалилась вторая пара.

Воздух покрылся короткими, скупыми очередями. Мелькали жёлтые носы, белые трассы, тёмные кресты, законцовки крыльев на фоне неторопливо скользящих над водой авосек.

В какой-то момент Эрик с Роже резко спикировали под Лёху — и на секунду подставили атакующих под его огонь. Лёха и Оболенский обменялись с ними короткими очередями почти на встречном курсе — несколько злых секунд и наполненный свинцом воздух.

Немцы отвернули первыми. Они ушли в сторону и полезли в набор высоты. Первый раунд остался за англичанами. За время атаки бомбардировщики ушли вперёд, и третья пара «мессеров» падала на них с разгона.

У них была высота, скорость и несколько секунд, которых вполне хватало бы для убийства.

Лёха пошёл наперерез и сразу понял, что не успевает.

Он вынес прицел вперёд и начал стрелять короткими заградительными очередями, тратя боекомплект пушки. Трассы уходили далеко, расползались, мелькали перед носом ведущего, проваливались ниже, в серую воду.

Ведущий «мессер» дрогнул, отвернул вправо и потянул вверх. Ведомый ушёл за ним. Заход сорвался.

За Лёхой оказалась другая немецкая пара. Он убрал газ, затяжелил винт и потянул машину в крутой левый вираж. Перегрузка придавила к сиденью, мир потемнел по краям. «Мессеры» снова проскочили мимо и потянулись наверх.

На несколько секунд бой распался.

Авоськи упорно ползли через пролив, французский берег таял на горизонте, ситуация вернулась почти к начальному положению.

Подбитая машина отставала всё сильнее. Три «Свордфиша» ушли вперёд, две держались ближе к повреждённой, но строй всё равно растянулся. Дым за раненым бипланом стал гуще. Он летел прямо, низко, почти без возможности манёвра, и с немецкой высоты выглядел не самолётом, а готовой мишенью.

Четыре «Спита» снова оказались над дымящей авоськой. Впереди и выше собрались все шесть «мессеров». Остальные «Свордфиши» уходили к северу тёмными точками над водой.

Одна немецкая пара стала разгоняться вслед за уходящими вперёд авоськами. Остальные четыре «мессера» держались выше, готовясь связать прикрытие.

— Третий, к передним авоськам! Прикройте их! — коротко бросил Лёха в шлемофон.

Выбор, и без того плохой, стал совсем отвратительным.

Повреждённый биплан всё сильнее отставал. Две машины держались рядом с ним, сбросив скорость почти до издевательства над здравым смыслом. Лёха с Оболенским остались над ними одни в компании четырёх «мессеров».

Гауптман Хельмут Вик сидел в тесной кабине своего «сто девятого», чуть прищурившись от солнца и привычно поглядывая то на англичан, то на стрелку топлива. День начинался на редкость удачно.

Сорок с лишним побед — это уже был не счёт, а турнирная таблица, которую штаб вёл по телефону и с нездоровым удовольствием.

Стоило Вику приземлиться, как штаб начинал заниматься настоящей войной: обзванивать соседние группы и выяснять счёт. Сколько у Мёльдерса? А Галланд? Оезау опять кого-нибудь сбил?

Хельмут Вик, разумеется, относился к этому снисходительно. Минуты по три. Потом всё равно спрашивал.

После ночного обстрела Шербура англичане, видимо, решили устроить ему праздник с самого раннего утра. Дежурная пара доложила о бипланах под прикрытием четырёх истребителей, и Вик сначала даже не поверил. Бипланы. У Шербура. Под четырьмя «Спитфайрами».

Обычно он сам считал последние литры над Англией. Сегодня же англичане пришли туда, где топливо в их баках должно было становиться предметом религиозного ужаса.

Вик поднял четвёрку, но мотор ведомого закапризничал, измотанный боями над Англией, и вторая пара ушла первой, а Вик с ведомым поднялись только через несколько минут и догоняли их уже над проливом.

Первая попытка растрепать прикрытие провалилась. «Спиты» оказались на редкость скоординированными и зубастыми. Вторая пара доложила о пробоинах в крыльях.

Вик только скривился.

Пробоины в крыльях не считались уважительной причиной для окончания охоты.

Зато бипланы сделали за него половину работы, растянув свой строй.

Вик отправил одну пару за передними машинами. Англичане, предсказуемо, не захотели бросать своих.

Он почти улыбнулся.

Попались.

Над повреждённой машиной оставались только два английских истребителя. Против четырёх немецких.

— Третий, бери прикрытие. Не давайте «Спитам» развернуться. Мы идём на дымящего.

Ведущий второй пары коротко подтвердил. Два «мессера» сорвались вниз, втягивая англичан в бой и отрезая их от подопечных.

Вик чуть довернул и начал плавный заход в пикирование на бипланы.

Задача была простая. И оттого особенно приятная.

Небо наполнилось выстрелами. «Спиты» на удивление резво ушли в виражи и, пройдя почти поперёк немецкого захода, заставили пару Вика отвернуть. На выходе они коротко ударили по ведомому второй пары. Немецкая машина дрогнула, просела на крыло и потянула к Шербуру, оставляя за собой тонкую рваную дымную нить.