Гройбль поднял голову. На лбу у него была кровь, глаза горели, и это было плохо: у нормального человека после такой посадки в глазах обычно появляется благодарность к небесам, а у Гройбля там появилась Германия.

— Все живы? — спросил Йоппенштоль.

Верхний стрелок Дристаль ответил не сразу.

Из разбитой части кабины никто не ответил.

Йоппенштоль полез назад, увидел четвёртого члена экипажа и замер.

Там уже не было ни приказов, ни рейха, ни будущего. Был только человек, которого аварийная посадка забрала мгновенно и без каких-то объяснений.

— Райнер мёртв, — мрачно констатировал Йоппенштоль.

Конец сентября 1940 года, Холм Трандл, недалеко от Чичестера, Англия.

Юнкерс уткнулся в траву, распластав крылья и дымя пробитым мотором, так и не сумев перелететь пролив. Один член экипажа остался внутри навсегда, трое других выбрались наружу и теперь стояли посреди мокрой английской травы, глядя на свой самолёт. Война, которая ещё час назад была картой, курсом и приказом на вылет, внезапно стала ветром, запахом горелого масла и очень неприятным осознанием того, что ближайший вооружённый человек, которого они сейчас встретят, скорее всего окажется британцем.

— Райнер мёртв, — мрачно констатировал Йоппенштоль.

Дристаль побледнел.

Гройбль прищурился, и взгляд стал жёстким и злым.

— Документы уничтожить. Прицелы разбить. Радиостанцию раскурочить. Пулемёты снять.

Йоппенштоль удивленно повернулся к нему.

— Хер унтер, — штурман сократил обращение, решив, что на английской земле можно несколько упростить субординацию. — Нас уже видели. Скоро тут будет вся английская армия.

Гройбль посмотрел на него с презрением.

— Выполнять приказ. Пусть только попробуют подойти.

Отто Йоппенштоль хотел ответить, но ничего не сказал. Он давно научился молчать. В Германии люди, которые слишком точно называли вещи своими именами, часто заканчивали быстро и плохо.

Дристаль, дрожа от страха и восторга, помогал вытаскивать пулемёты. Снятый MG 15 с барабанами казался ему уже не оружием, а началом легенды. Вот оно. Настоящее дело. Они в Англии. Они окружены. Они будут сражаться. Он будет стрелять. Ему дадут крест. Может быть, даже в газете напишут: молодой обер-ефрейтор Руди Дристаль проявил железную стойкость в борьбе с полчищами злобных англичан.

Английская трава под сапогами чавкала так, будто имела на этот счёт своё мнение.

Первые англичане появились далеко не сразу.

Сначала из-за изгороди показалась каска с большими полями. Потом вторая. Потом они стукнулись, видимо, первая каска посовещалась со второй.

Под одной из них возникло усатое лицо, явно не ожидавшее увидеть немецкий бомбардировщик там, где утром, вероятно, паслись коровы, уныло размышляя о молоке. Потом над полем раздался голос:

— Эй вы там! Фашисты! Руки вверх! Бросай сюда оружие!

Голос был английский, сердитый, прокуренный и не слишком молодой.

Англичане оказались местным ополчением. Настоящая форма была только на сержанте: старая шинель, каска, ремень, сапоги и вид человека, которого уже один раз заставляли спасать Европу от немцев.

Остальные выглядели куда менее официально: пальто, кепки под касками, мокрые ботинки, гражданские штаны и нарукавные повязки LDV. Видимо, именно эти повязки должны были убедить немцев, что перед ними не трое простуженных мужчин из деревни, а территориальная армия Британской империи, временно залёгшая в канаве.

До сегодняшнего дня самым опасным противником этого взвода, вероятно, был ёж, дважды нарушивший комендантский час и один раз отказавшийся назвать пароль. Но теперь война наконец проявила уважение и прислала им настоящий немецкий самолёт.

Ополченцы попадали канаву и складки земли на склоне. Немцы укрылись за фюзеляжем и крылом.

— Бросай оружие! — снова крикнул сержант и для острастки бабахнул вверх из своей винтовки.

— Вы с ума сошли! Мистер Хоббс! — прошипел кто-то из канавы. — У тебя одного винтовка подходит к патронам!

К несчастью, это было правдой. Двум другим достались старые американские винтовки под американский же патрон. Патроны же всем выдали британские — на вид очень похожие, но всё-таки не те. Стрелять из такого сочетания ополченцы опасались. Зато штыки пристегнули уверенно — чтобы без колебаний остановить немецких десантников, если те вдруг полезут через изгородь.

Но выстрел уже грохнул и спровоцировал дальнейший идиотизм.

— Огонь! — заорал Гройбль.

Дристаль развернул пулемёт и дал очередь.

Он целил слишком высоко, стрелял слишком длинно и слишком нервно, но эффект получился убедительный. Пули прошли по валу, выбили меловую крошку, срезали траву и заставили английское ополчение очень шустро попадать в придорожную канаву.

Молодой доброволец рухнул в грязь так быстро, будто тренировался всю жизнь. Второй лёг рядом неторопливо, всем видом показывая, что подобные неудобства уже случались с ним в прошлую войну.

Британский пасторальный пейзаж подвёл старого воина. Капрал угодил в колючки и, судя по тону, был не ранен, а всего лишь порвал штаны о естественные заграждения.

— Фашисты проклятые! — возмущённо кричал капрал, лёжа лицом в сырой траве. — Лучшие штаны! Негодяи! Что я жене скажу! Нет вам пощады!

Посовещавшись и объединив боекомплект, ополченцы ответили единственным выстрелом в сторону цели. Пуля звякнула по обшивке крыла, и оттуда сразу потянулась тонкая струйка бензина. Гройбль пригнулся, а лицо у него стало почти счастливым от злости.

— Они сейчас полезут! К бою!

Йоппенштоль прижался к колесу и подумал, что он всю жизнь старался не погибнуть от глупости, а теперь глупость в звании унтер-офицера старательно пытается угробить их.

И тут на сцене появился Кокс.

Сине-белый «Триумф» вылетел из-за поворота у подножия холма с красивым злым рёвом и звонким девичьим хохотом. Лёха возвращался из Тангмера, слегка подогретый гостеприимством ВВС, тремя пинтами пива, благоухал сигарами, крепко обнимаемый сзади ловкими женскими руками. Парочка ещё не знала, что проскочила поворот и теперь неслась в несколько отличном от Портсмута направлении.

Лёха увидел дымящийся Юнкерс, залёгших англичан, услышал немецкий пулемёт и сверкающую очередь.

Он успел сказать только:

— Ох ты ж бл…

После чего мотоцикл ушёл вбок, а лейтенант-коммандер Кокс, вся его новенькая форма, флотская фуражка, офицерское достоинство и остатки благодушия отдельно и очень выразительно отправились в канаву. Тангмерская планшетистка проявила кошачью грацию и приземлилась точно на четыре лапы, прямо сверху своего командера.

Падение вышло красивым, если смотреть со стороны человека, которому не надо потом платить за чистку офицерского мундира и выходного платья дамы.

Кокс вылез из травы уже грязный, злой и почти трезвый. Он аккуратно вытащил лучшую половину человечества и приказал ей сидеть на попе ровно и, главное, тихо прятаться.

— Вы чего тут курите в таком объёме? Учения на ночь глядя? — поинтересовался раздражённый герой флота у английского ополчения.

Ему ответили все и сразу.

Сержант орал, что немцы захватили их холм и коровам негде пастись. Ополченцы кричали, что это вражеский десант, чтобы захватить Лондон и надо ехать за подмогой. Голос Гройбля из-за крыла кричал что-то про честь, Германию и фюрера. Дристаль снова дал очередь над головами.

— Блять! Ну почему этот сраный самолёт упал прямо на пути ко мне домой! Где эта рыжая гражданка, мечтающая отстреливать фрицов! Почему этот дурдом стоит между мною и чистой кроватью!

Лёха отряхнул грязь с лица, достал «Браунинг» и аккуратно высунулся из канавы оценить обстановку.

Самолёт, конечно, был побит, но всё ещё выглядел достаточно привлекательно.